Ошибка «2012». Мизер вчерную

 — Майор вздрогнул, сел и спросил: — А где Володя?

— Где ж ему быть — на службе, он теперь встаёт ни свет ни заря, — усмехнулся старик, отхлебнул из чашки и как бы ненароком поинтересовался: — Ну а сам-то нынче хорошо ли спал-почивал? Добрые ли сны видел? Единорог не приходил?

Он усмехался, вроде бы шутки шутил, но глаза из-под кустистых бровей смотрели пронзительно, цепко и тяжело.

— Паршиво спал, — сознался Колякин. — Ох, лучше не вспоминать.

Сказал и даже пожалел, что отказался от водки. Впрочем, подобного никакой водкой не зальёшь, так что и пытаться не стоит.

— Да, вижу-вижу, проняло тебя, проняло, — кивнул партизан. — И это хорошо. Теперь, может, и не заползут они к тебе в душу, не посмеют, останешься человеком. Ещё, может быть, поживёшь.

На полном серьёзе сказал, зловещим шёпотом, пристально, оценивающе глядя в глаза. Так, что мороз по коже, сердце в пятки и липкий пот по спине.

— Кто не заползёт? Кто не посмеет? — поставил кружку майор, но в этот миг Ксюха взмахнула рукой и радостно воскликнула:

— Шурочка! Ага, сейчас выйду, только кашу доем… Видишь, что у меня есть? Точно, ананас.

Она как будто общалась с невидимой, но вполне реальной подружкой. На театр одного актёра было не похоже. На детскую игру тоже.

— То у нас драконы, то вот Шурочка… — обречённо пояснила Алёна. — Это такая невидимая девочка. Она живёт в другом мире, за стеной. Они с Ксюхой дружат, играют, вместе песни поют… — И неожиданно добавила чуть заметно дрогнувшим голосом: — Ксения, что же ты сидишь? Давай вставай, угости Шурочку ананасом.

Колякин вздрогнул, партизан со вздохом покачал головой, а Ксюха сердито насупила брови:

— Мам, я тебе тыщу раз объясняла! Окна в стене высоко, нам с Шурочкой пока не дотянуться. Вот вырастим большими, распахнём их настежь, и уж тогда… И никакая я не жадина, не говядина, это все знают. Шурочка, скажи, ведь это так? — Она расплылась в улыбке, как будто услышав что-то приятное, и сунула в рот последнюю ложку каши.

Вот ведь девочка с характером.

— Иди, — кивнула Алёна, проводила дочку взглядом и еле слышно вздохнула. — За что, Господи?..

— Каждому воздаётся по делам его, если не в этой жизни, так в следующей! — торжественно проговорил старый партизан и повернулся к Колякину. — Ты, мил-человек, не брезгуй нами, будет настроение — заходи. Мы теперь тебе завсегда рады, поскольку ты отныне настоящий майор.