Ошибка «2012». Мизер вчерную

Не подействовало ни майорское звание, ни иные обстоятельства, официальные и не очень, ни даже предложение денег. Колякину, пытавшемуся кого-то остановить, заломили руки и пристегнули наручниками к забору, а ветеринары с силовиками повели себя точно фашисты на захваченной территории. Взрослым свиньям сделали какие-то уколы, выволокли бесчувственные туши во двор, облили бензином… Уколы оказались хилые — в дымном пламени вскидывались визжащие тени, ковш экскаватора опрокидывал их обратно в костёр и придерживал там, пока не прекращали визжать.

Колякин внятно различил страшный предсмертный крик Карменситы… А на маленьких поросят инъекций даже не тратили — ловили по одному, по два, несли наружу и закидывали в огонь. Колякин бился возле забора, кричал что-то невнятное, чувствовал, что седеет, и ничего не мог сделать. Только отмечал здравой частью рассудка, что рожи у ветврачей и омоновцев как-то странно искажались, меняя человеческие черты на более хищные, страшные, лишённые привычной мимики и эмоций…

Что уж тут говорить — проснулся майор в ледяном поту.

Выпрыгнул из постели, постоял, трясясь, босыми ногами на холодном линолеуме и понял, что вечером крепко задумается, прежде чем вновь опустить голову на подушку.

С тех пор минуло несколько часов. Жуткий сон, как это обычно бывает, несколько поблёк, отодвигаемый из сознательного в бессознательное дневными заботами и делами. Другое дело, что Колякин твёрдо положил себе непременно заехать на ферму, погладить тёплый пятачок Карменситы — его любимице, кстати, вскоре предстояло вновь обзавестись полосатым потомством — и с чистой совестью вытереть лоб: «Ф-фух, и приснится же такое…»

Однако пока до этого было ещё далеко.

«А ведь прав был Гоголь. Ох прав… — Колякин затормозил перед очередной ямой, переключил передачу и в облаке густой пыли покатил вперёд. — Небось классиком даром не назовут…»

Зелёная «четвёрка» тащилась по бугристому, с провалами, как от авиабомб, грейдеру.

Колякин возвращался со станции железной дороги, откуда, хвала Аллаху, его жена с дочками благополучно отбыли в Бийск, к тёще, подальше от Пещёрки и всех творившихся здесь безобразий. Как и присоветовал Федот Евлампиевич Панафидин. Федот Евлампиевич тоже, без сомнения, метил в классики, плевать, что не написал ничего про Тараса Бульбу.