Ошибка «2012». Мизер вчерную

Тамара Павловна поглядывала на огромный экран впереди, наслаждаясь чувством полёта, которое давала внешняя камера, и с удовольствием ждала момента, когда будут выпущены шасси.

Она была вполне земным человеком и понимала, что ветры фортуны могли в любой момент перемениться, причём по никак не зависящим от неё обстоятельствам. А потому от души наслаждалась моментом и мысленно благодарила — нет, не Великого и Ужасного. Её «спасибо» за этот полёт было адресовано одному олигарху, которому Тамара Павловна между делом тоже выправила сникшее было здоровье.

Впрочем, на Великого и Ужасного тоже грех было роптать. Не будем подсчитывать на кредитке Тамары Павловны честно заработанные нули, упомянем лишь, что жена Великого и Ужасного на радостях подарила чудо-докторше бриллиантовое колье. И на добрую память, и на трагическую перспективу, очень даже возможную. А ну как могущественный супруг снова не побережёт себя на работе? Опять за здоровьем не уследит?..

На обзорном экране разворачивалось великолепное зрелище — из тех, от которых на время перестаёшь дышать, а потом вспоминаешь всю жизнь.

Карманный джет понемногу начал снижение, но шёл ещё высоко; по правую руку раскинулась в дымке Ладога, видимая едва ли не до северных шхер, прямо по курсу тонул в балтийских волнах солнечный диск. На огненной дорожке виднелся остров Котлин, увенчанный куполом Морского собора, а ближе — вся Северная Пальмира с каналами, реками и мостами.

Тамара Павловна едва успела подумать, что, может быть, самолёт нёс её как раз над теми местами, где кормил болотных комаров Василий Петрович, как очень некстати подал голос мобильный телефон.

Звонил тот самый олигарх из исцелённых. Тамара Павловна помнила его невзрачным, лысеющим мужчиной, в очках, с бледным рыхловатым телом и ровным, невыразительным голосом. Услышав этот голос теперь, она на всякий случай сверилась с картинкой на дисплее мобильника. Ибо голос олигарха, обретший неожиданную звучность и глубину, трепетал вдохновенной радостью бытия.

— Тамара Павловна, дорогая моя, — начал он, и ей показалось, что мужчина едва сдерживал слёзы. — Вы просто кудесница! — Олигарх смущённо хмыкнул и, видимо от застенчивости, выразился несколько вульгарно: — Были, конечно, и мы жеребцами, но чтобы вот так… с подобным размахом… с полётом фантазии… с давно забытым напором… Боже, мне опять девятнадцать!

В трубке на заднем плане раздался шаловливый смех и женский голос замурлыкал что-то весёлое и явно развратное.