Ошибка Бога Времени

Настроение ее заметно переменилось, глаза опасно заиграли. Когда через некоторое время к ним подошел знакомый уже официант, она, заглядывая ему в глаза и облизываясь, как волк из «Красной Шапочки», проговорила низким, «особым» голосом («утробный» – называла его Юлия), растягивая гласные:

– Пр-о-осто потряс-а-ающе! У вас вс-е-е здесь так вкусно?

Ирка обожала двусмысленности и могла брякнуть все, что угодно, с самым невинным видом. Понимайте, мол, в силу своей испорченности.

Юлия опустила глаза в тарелку, чтобы не рассмеяться, чувствуя, как вспыхнули скулы.

Бывший китайский дипломат не понял или сделал вид, что не понял, улыбнулся, обнажив белоснежные зубы и два вампирских клыка в уголках рта, превратил глаза в щелочки и сказал: «Все!» Он смотрел ей в глаза, и неподвижное лицо его, необыкновенно красивое экзотической азиатской красотой, напоминало маску. Ирка первая отвела взгляд. Невероятно! Выпускник китайской дипломатической школы оказался ей не по зубам! Наблюдая сцену поединка, Юлия получила истинное удовольствие.

Они вышли на темную уже улицу. Закат догорал за парком. К вечеру распогодилось и небо прояснилось. Замерзшие лужи хрустели под ногами. Они остановились посреди тротуара. Домой не хотелось.

– Пошли в парк, – предложила вдруг Юлия.

– Пошли, – ответила Ирка, – хоть на снег посмотрим.

И они отправились в парк. У входа горели тусклые синеватые фонари, пребывавшие, как казалось, при последнем издыхании. Центральная аллея, слабо освещенная, уходила в непроглядную темноту. Синевато светился жесткий, как крахмальная простыня, снег на черной мерзлой траве.

От снега шел холодный свежий дух. Пахло мокрыми листьями и корой деревьев. Запахи снега, листьев, деревьев смешивались с едва уловимым запахом дыма – где-то топили камин – и то, что получилось в результате, было сладким на вкус и рождало неясные далекие воспоминания о каких-то неправдоподобных зимних вечерах, звездном морозном небе, радости катания с ледяных горок, Новом годе и елке.

Вокруг было тихо. Тишина, густая и упругая, была, казалось, осязаема.

Уличный шум доносился издалека. Парк тянулся к самой реке, постепенно переходя в лес. Сначала исчезали фонари, потом асфальтовые дорожки превращались в тропинки, а заросли орешника, терновника и крапивы делались непроходимыми. Девушки постояли на центральной аллее под тусклыми фонарями, не решаясь идти дальше. Парк, казалось, притих и рассматривал их тысячью глаз.

– Ой, смотри! – взвизгнула вдруг Ирка, тыча рукой куда-то в корни дерева.