Ошибка Бога Времени

Если ваша жена ни при чем, почему Юлия стала болеть?

Марик чувствовал себя не просто смертельно уставшим, он чувствовал себя избитым, выпотрошенным и подвешенным на крюке, как туша мертвого животного. Ему хотелось уйти отсюда и забыть обо всем, что он здесь увидел и услышал. Ему не нужны были чужие тайны.

Обстановка складывалась странная – они говорили об убийстве, а на диване лежал, улыбаясь кончиками губ, мертвый человек. Стакан с питьем – на журнальном столике. Рука, свесившаяся на пол…

– Ничего не знаю, Тамара.

Но послушайте, – вдруг вспоминает он, – на столе в кухне немытая посуда… чашки, ложки. Если это Ирина, ей хватило бы ума вымыть чашки, чтобы уничтожить следы своего присутствия. Или это ваша чашка с кофе на кухне?

– Я все убрала, – отвечает Тамара машинально. – Мы ужинали, но я все убрала и вымыла посуду. Мы приезжали сюда, Алекс очень переживал, считал, что все из-за него… Нам было легче здесь. Марат Николаевич… может, вы и правы, может, не она. Не знаю…

Она умолкает. Смотрит в пол, словно колеблется, сказать или промолчать.

Марат испытывает мгновенный укол страха – что еще?

– Марат Николаевич, у меня самолет сегодня в четыре дня, что мне делать? – глаза у нее несчастные. – Виза истекает послезавтра. Я слишком задержалась, Алекс просил, и я не смогла отказать. Получить новую здесь практически невозможно, я не смогу уехать и останусь. Меня там ждет человек, хороший, порядочный человек. Я хочу детей, я еще молодая!

Они смотрели друг на друга. Что-то тайное витало в воздухе.

Сговор, компромисс, недосказанность. Как много существует всяких слов, за которыми можно спрятаться! Тамара уедет. У нее впереди вся жизнь. С хорошим человеком. Ей не нужна эта грязь. Это не ее грязь. Уедет свидетель. Никто никогда не узнает, что произошло на самом деле. Скандал будет уничтожен в самом зародыше. Марик не обмолвится и словом. Для всех – Алекс умер от сердечного приступа. Находясь один в своей квартире. Некому было вызвать «Скорую»… Или покончил самоубийством… из-за болезни жены. А он, Марик, уйдет от Ирки. Теперь навсегда. Почему он так долго тянул?

Неужели она… их обоих?

– Нет! Не верю! Не могла она! – кричит он себе, понимая, что ему так легче, и понимая в то же время, что где-то там, глубоко внутри, он знает, что могла.

Не верю – и все! Неверие освобождает от необходимости что-то делать. Он просто уйдет. Навсегда. Правосудие? Он не судья жене своей. Никогда им не был… по слабости и бесхарактерности, наверное. Есть судьба.