Ошибка президента

Она стала иной – мягкой, доброй, отзывчивой. И при этом совершенно не перестала быть красивой, напротив. Турецкому захотелось обнять ее, прижать к себе и не отпускать никогда-никогда.

– Таня, – только и сказал он.

Она протянула руку и нежно коснулась его лица. Он поцеловал кончики ее пальцев.

– Никогда не думала, что следователь может быть таким… – задумчиво проговорила Татьяна.

– Каким? – спросил Саша.

– Наклонись ко мне, – попросил он.

Она присела на край, и ее лицо склонилось над его лицом, он почувствовал, как на его лоб упали ее густые волосы, и ощутил на губах вкус ее губ.

– Это что такое! – послышался рядом сердитый голос. Татьяна отпрянула, и Турецкий увидел в дверях дежурную медсестру. – Нашли чем заниматься в больнице! Это же военно-полевая хирургия!

Татьяна смущенно смотрела на сестру, а Турецкий почему-то только рассмеялся.

– Именно. Это же не школа благородных девиц и даже не инфекционная больница, – сказал он.

– Ну я пойду, – сказала Таня.

– Приходи еще, – попросил Турецкий, – пожалуйста.

Саруханов, как ни странно, не чувствовал боли, ощущение было такое, как будто пинают, бьют, молотят по мешку с песком, хотя и понимал, что этот мешок – его собственное тело.

Внезапно он упал назад. Опора, на которую навалилась его спина, исчезла. Саруханов вдруг понял, что у него закрыты глаза. Он попытался открыть их, но все заволокло красной пеленой, и он снова закрыл их. Как сквозь вату, он услышал бормотание:

– Ты его мало-мало убивай. Ай, нехорошо!

– Глохни, вертухай, шнифты выбью! – раздался рык Басмача.

– Керим пугать не надо. Керим пуганый, – прозвучал ответ.

Затем Саруханова потянули за ноги, тянули долго, потом он почувствовал, как кто-то брызгает ему в лицо холодной водой. Он снова попытался открыть глаза – красная пелена немного рассеялась. Над ним склонилось лицо тюремщика Керима.

– Живой, – констатировал он. – И куда тебя теперь? Лазарет?

– Не надо в лазарет, – прохрипел Саруханов, – там все равно прибьют.

– Кто прибьет? – спросил Керим.

– Кому надо, тот и прибьет. Говорил я следователю.

– Ай-яй, – пробормотал Керим, – лазарет тебя надо, а нельзя. Старый камера тебя посажу, там никого. Будешь лежать, не помрешь?

– Только тихо-тихо ходить надо, – предупредил Керим. – Молчать. Чтобы сам своих шагов не слышал. Пусть думают, что ты умер.

Идти, к счастью, было недалеко. Керим открыл дверь, и Саруханов оказался в своей одиночке, той самой, которую оставил совсем недавно.