Ошибка президента

– Дядя Гриша! – Слава Грязнов склонился над одним из распростертых тел.

Тем временем Президент застонал. Он, как потом установили врачи, был только ранен, причем ни один из важных органов задет не был. Все захлопотали, завозились около Президента, и его со всеми возможными предосторожностями перенесли в машину. Уехал с ними и Женя Точилин. Не прошло и нескольких минут, а никого из кремлевских людей во дворе МУРа уже не было.

И только около распростертого на земле мертвого тела с обезображенным лицом, одетого в «президентский» костюм, тихо плакал Слава Грязнов.

– Ладно, Слава, ничего не попишешь, – подошла к нему Романова.

Шура издала какой-то странный звук, похожий на всхлипывание, а потом, прокашлявшись, сказала:

– Но мы все-таки выполнили свой долг.

Турецкий сидел на диване и тупо смотрел в телевизор. Телевизор мешал ему сосредоточиться, да и сосредотачиваться было особо не на чем. Все кончилось. Ирина пристроилась рядом, поджав ноги и уютно положив голову ему на плечо.

Передача была из Италии, из какого-то курортного городка, название которого Турецкий забыл сразу, как только услышал.

Сегодня там открывался фестиваль эстрадной песни, и вели передачу знаменитые супруги Тарантино – Клаудиа и Джованни. Зал захлопал и доброжелательно засвистел, когда они представили публике юную дебютантку свою дочь Джульетту.

«Ну вот, – уныло подумал Турецкий, – и у них, как всюду. Мама с папой поют, значит, и ребенка туда же…»

Он смотрел на экран без малейшего интереса. Девчонке было лет тринадцать-четырнадцать.

Она уверенно держала большущую гитару и обещала стать красавицей, куда там некоторым гречанкам. Турецкий, впрочем, где-то читал, будто годам к пятнадцати южная красота начинает уже отцветать.

– Я хочу спеть, – решительно сказала Джульетта, – для… одного человека.

Для какого именно, уточнять она не пожелала. Отвернулась от камеры, завесила невероятными ресницами глаза – и запела.

Я помню вечер в горах,

И свой отчаянный страх.

Прицельный взгляд сквозь визир

…И мой подпирали мир

Я помню детский испуг,

И шепот «Не плачь, я друг…»

Как выстрелы рвали тишь

И снова нет ни следа

Я буду помнить всегда.

Как ты мне сказал: «Нет.

Я твой рисую портрет.

Ни Ира, ни Турецкий по-итальянски не понимали, а жалко. Зато голос у девчушки был действительно замечательный.

Телефон зазвонил почти сразу после того, как кончилась песня. Саша нехотя потянулся к аппарату.

– Борисыч?.. – сказал в трубке далекий голос очень ослабевшего человека.