Ошибка президента

Ему показалось странным совпадением, что эта женщина могла когда-то сталкиваться с Меркуловым, а с другой стороны – кто же не знает самого Меркулова, легендарного начальника следственной части Генеральной прокуратуры Российской Федерации.

– Есть такой, – уклончиво ответил Василий Васильевич,

– Мне бы очень хотелось с ним поговорить, – тихо сказала Галя, причем Сивычу показалось, что она говорит тише, чем обычно. – Это очень важно, – добавила она.

«А в чем, собственно, дело?», – такой вопрос был готов сорваться с губ Сивыча, но, посмотрев в глаза этой небольшой блеклой женщине, он понял, что раз ей нужен Меркулов, то Сивычу она ничего не скажет.

– Хорошо, я попробую это как-нибудь устроить, – ответил он. – Тем более что, возможно, вас попросят повторить ваши показания в милиции, чтобы их там как следует запротоколировали. Можно будет пригласить на эту встречу и Меркулова.

Петя Бояркин уже топтался на лестничной площадке, а Сивыч все еще разговаривал с этой странноватой гражданкой Крутиковой. Разумеется, на Петю ее удивительная память также произвела некоторое впечатление, но все-таки он не мог отрешиться от ее возраста и невзрачной внешности, которую точнейшим образом определяло выражение «серая мышка».

– А когда похороны? – спросила Галя.

– Похороны? – не понял Сивыч.

– Ну да, Шуры Шевченко,– Галя виновато улыбнулась. – Он же умер в больнице – об этом даже в газете писали. Конечно, пьяница, даже алкоголик, так же как и Витя. И дебоширили они тут, и шумели. Но подлостей не устраивали. Поэтому-то Гамик был так ими недоволен. Все собирался их выселить и подселить к нам других, каких-нибудь воров или убийц. А эти-то, бывает, с вечера расшумятся, а утром прощения просят. Жалко Шуру. Вот я и хотела пойти на похороны, ведь, наверно, никто не придет.

– Я узнаю, – уклончиво ответил Сивыч. – Вам позвонят.

– Газетчиков бы этих… – сказал капитан Сивыч, когда дверь девятнадцатой квартиры гулко захлопнулась у них за спинами. – Им что, писать не о чем? С чего они взяли-то, что этот «кобзарь» в больнице умер? Переврут всегда все. Случая не было, чтобы отсебятины какой-нибудь не приписали.

Вниз проскрежетал лифт.

– Так это же все из-за меня. Они же русского языка не понимают! – пожал плечами Бояркин.