Осколки неба

— Я обычно не завтракаю…

Лицо Володи расплывалось, но Лиза все-таки смогла рассмотреть его скептическую улыбку.

— Боюсь, пока ты живешь у меня, тебе придется завтракать.

— Он же врач, — ответила Маша таким тоном, будто бы это все объясняло.

Денис проснулся от того, что кто-то настойчиво его тряс. Голова разламывалась, в висках будто барабаны стучали, а во рту вообще целая армия мышей скончалась.

— День. Деня-я-я, — в голосе матери отчетливо слышалась паника. — Деня, проснись.

— Уже, — прохрипел он, разлепляя глаза.

— Слава богу, — Ольга Николаевна вздохнула с облегчением. — Я думала, что… Ты не ранен?

— Что? — он поднял руку и потер слезящиеся глаза. Легче не стало. — Ты о чем, мам? Я просто перебрал вчера сильно.

— Это я по запаху поняла. Но почему покрывало все в крови? Ты лежишь, а под тобой какие-то кровавые пятна. Или это не кровь?

Секунд пять Денис морщился, пытаясь понять, о чем говорит Ольга Николаевна. Потом все же опустил голову, посмотрел на покрывало… и его накрыло.

Нет. Нет, нет, нет. Это же… не может быть правдой. Это сон, дурной сон. Не мог он… Лизу…

— Где Лиза? — спросил Денис, поднимая голову. Посмотрел на Ольгу Николаевну — а она смотрела на него, и глаза ее постепенно наполнялись пониманием… и страхом.

— Мама, — он вскочил, схватился за голову — затошнило. — Черт, где мой мобильник? Где Лиза?

— Я не знаю, — Ольга Николаевна тоже сорвалась на крик.

Денис, ругаясь, метался по комнате — телефона нигде не было. То ли стащили в той пивнушке, где он вчера бухал после разрыва с Кирой, то ли сам посеял.

— День… Ты… — Голос у матери дрожал, срывался. — Ты…

Она явно не могла спросить то, о чем думала.

— Я был пьян, — ответил Денис глухо. — Я не соображал. Мы с Кирой вчера расстались. Я ее… поймал с поличным, скажем так.

Да уж, выходящий из их — точнее, из ее, — квартиры мужик и полуголая Кира, целующая его на прощание — сомнительное зрелище.

Возвращаться к Кире было невозможно, и он вернулся сюда.

— При чем тут Лиза? — почти прошептала Ольга Николаевна.

— Ни при чем. — Во рту стало еще противнее, чем было, хотя казалось, что противнее уже некуда. — Она просто… попала под горячую руку. Мам, дай телефон, пожалуйста. Мне нужно ей позвонить. Я боюсь, она может что-нибудь с собой сделать.