Осколки неба

Еще через час на улице появились первые прохожие, в основном это были зевающие собачники со своими питомцами. Они гуляли в сквере возле Лизиной работы, тихо здороваясь друг с другом — для них это было обычное утро. И для неба, которое стало уже почти белым — тоже.

Лизе же хотелось взять краску и покрасить мир в черный цвет. Так было бы честнее по отношению к ней.

"Нет, нет. Не вспоминай. Не думай. Нет"

Это было… да, тринадцать лет назад. Ей тогда уже исполнилось десять. Начинался июль, и жара на улице стояла такая, что асфальт плавился.

Лиза сидела на скамейке возле подъезда в легком льняном сарафане канареечного цвета и болтала ногами, раздумывая, чем бы заняться. Все ее подружки разъехались — кто на дачу, кто на море, — мама была на работе, а сестра сдавала в то время вступительные экзамены в институт и вытолкала Лизу на улицу со словами: "Иди гулять и не мешай мне учиться".

Круг занятий был ограничен двором — чтобы было видно из окна, где Лиза, — поэтому сейчас ей предстояло выбрать, идти качаться на качелях или, может, полазить по паутинке?

Но решить она не успела — к дому подъехало такси, остановилось, дверцы открылись, и перед Лизой появился парень.

Совсем взрослый, высокий и широкий в плечах — в общем, он был настолько здоровенным, что она открыла рот от восхищения.

Парень, наклонившись, вынес на руках из такси женщину, поставил ее на ноги и, придерживая, вновь наклонился, залез внутрь машины и через секунду вытащил оттуда трость. Протянул женщине, захлопнул дверцу и, улыбнувшись, сказал:

— Ну, вот мы и дома.

И Лиза не выдержала.

— Здравствуйте, — сказала она громко и вскочила со скамейки. — А вы теперь здесь будете жить, да?

Парень и женщина обернулись, и Лиза задохнулась — таким красивым показалось ей его лицо. Глаза темные-темные, как самый горький шоколад, уверенный взгляд, легкая щетина, широкие скулы — тогда она еще не понимала, что этот человек показался ей образцом мужественности, слишком маленькая была. Сообразила гораздо позже, когда к детскому восторженному восхищению добавились инстинкты.

— Да, — кивнула женщина. — Меня зовут Ольга Николаевна, а это — мой сын Денис. А тебя как зовут?

— Лиза, — ответила она, теребя юбку одновременно от неловкости и желания спросить что-нибудь еще, узнать подробности. — А… на каком этаже?

— На пятом, — женщина улыбнулась, и Лиза, ободренная этой улыбкой, выпалила:

— А я на четвертом живу. А где же ваши вещи?

— Мы уже перевезли их. Сейчас только сами приехали.