Осколки неба

На соседний тут же вспрыгнул Тутанхамон, а напротив сел Володя. Положил себе сразу пять блинов, сметаны и принялся есть, чуть ли не причмокивая от удовольствия.

Лиза тоже съела парочку, но больше не хотелось. Да и вообще — когда Володя ел и ничего не говорил, ее вновь начинали посещать разные унылые мысли. На работе их почти не было — на них просто не имелось времени, — но как только Лиза оставалась в тишине и одиночестве, ее будто бы кто-то грыз изнутри, особенно в области сердца.

— А моя комната раньше была детской?

Володя кивнул, прихватывая очередной блинчик.

— Да. Здесь жила семья с ребенком, я у них эту квартиру купил. Просто не успел еще ремонт сделать, да и нет острой необходимости, тут и так хорошо. А что? Тебе неуютно?

— Нет, нормально. А… — Она поерзала на стуле, но все же спросила: — А как ваша… то есть, твоя девушка отреагировала на то, что ты комнату мне сдал?

— Она пока не знает, — огорошил Лизу Володя. — Я попозже скажу. Набираюсь смелости.

— Ну да. Женская ревность — страшная сила.

Лиза почувствовала, что у нее дрожат губы.

— Еще как, — он засмеялся и вытаращил глаза. — Катя просто бой-женщина. Как бы не оторвала чего-нибудь в порыве ревности. С другой стороны, что оторвет, я пришью…

Лиза спрашивала еще и еще — и Володя отвечал. Она спрашивала, какие операции он делает — он сказал, что на брюшной полости, — и где учился, и защитил ли диссертацию, и на какую тему она была, и где познакомился со своей Катей, и почему она работает в Таиланде, и…

Лизе было необходимо слушать эти ответы.

Иногда она теряла нить разговора, погружаясь в себя — но тут Володя улыбался, и это как будто переключало ее обратно в реальность.

Она ужасно не хотела идти спать, боясь остаться одной, да еще и в темноте. Когда Денис ее… в общем, тогда тоже было темно. А накануне она была слишком уставшей, чтобы о чем-то думать, теперь же… вряд ли она вообще уснет…

Так и оказалось. Как только Лиза умылась, переоделась, легла и выключила свет, ее затрясло.

Хотелось плакать, выть и кусать подушку от боли, обиды и отчаяния. Между ног до сих пор саднило — днем почему-то было легче, а сейчас…

Лиза встала, включила ночник, села на постели. Кожа покрывалась мурашками, по телу пробегали судороги, и даже внутренние органы, казалось, сводит, выкручивает, словно половую тряпку.

Лиза всхлипнула и, разозлившись на себя, упрямо потерла глаза кулаками. Щеки уже были мокрыми, хотя она старалась, старалась не плакать.