Осколки неба

И, рассудив, что терять все равно нечего, он решил все-таки вечером поехать к ней на работу, покараулить возле выхода осторожно — так, чтобы не заметила. Подходить, может, и не станет, но хоть увидеть ее… понять, что все в порядке…

В сердце разливались любовь и нежность, и Денис покачал головой, подумав — как же это глупо, больше десяти лет быть неспособным разобраться в своих чувствах к женщине. И разобраться только после того, как потерял ее. И еще как потерял…

Если бы можно было повернуть время вспять. Если бы…

Но время движется только вперед — и вместе с ним, с каждой прошедшей секундой, от Дениса все дальше и дальше уходила Лиза.

— Лиза, вставай. Половина восьмого, пора.

Она открыла глаза и подумала, что, кажется, начинает привыкать к тому, что ее будит именно Володя. Хотя на всякий случай она и будильник ставила, но он еще ни разу не понадобился.

Володя на кухне явно жарил колбасу — Лиза чувствовала характерный запах, — и он по-прежнему был в штанах и футболке. Удивительно, но теперь ей хотелось, чтобы он снял футболку.

Когда она вышла из ванной, Володя еще ел, и на кухне просто убийственно пахло яичницей с колбасой и сыром.

— Очень вредная еда, — сказал Володя, поймав Лизин удивленный взгляд. — И я, как врач, постоянно говорю пациентам, что такое есть нельзя. Но… грешен, грешен…

Она не выдержала и засмеялась, садясь напротив.

— Я и на твою долю пожарил. Будешь?

— Да, — Лиза кивнула, и Володя сделал вид, что расстроился.

— Жаль, жаль… А то я бы и вторую половину съел.

Она опять засмеялась.

— Ешь, если хочешь. Я могу не завтракать.

— Не завтракать нельзя, — произнес он наставительно, поднимая палец вверх. — Завтракать надо обязательно.

— Яичницей с жареной колбасой?

— И ею в том числе. Иногда. Очень-очень редко.

На работе Лиза никак не могла сосредоточиться — все думала о том, знает Володя или не знает, говорила ему Маша или нет? Или он просто сам догадывается? Косилась на подругу, но спрашивать напрямую пока не решалась.

Было страшно. Страшно, потому что любой ответ казался плохим. Говорила и знает — плохо, не говорила, но он догадывается — тоже плохо. Может, лучше вообще не знать, в курсе он или нет? Пусть останется тайной?

А еще ей было стыдно. Не хотелось говорить об этом даже с Машей. Хотелось быть обычной девушкой, никогда не переживавшей изнасилование, шутить и смеяться, обсуждать шмотки и книжки, а не это вот все.