Ослепительный оскал

 – Звонок был в таверну «Текумзе» в Ипсалините. Это ведь возле Детройта, не так ли?

Я напустил на себя задумчивый вид.

– Так кого же миссис Ларкин знает в Ипсалините?

– Его фамилия Гарбольд. Она попросила его соединить с человеком по фамилии Гарбольд.

Однако его пыл начал остывать. Он посмотрел на свою вазу с васильками, словно заподозрил, что среди цветов могли спрятаться вредные насекомые.

– Ну конечно, Гарбольд. Почему же вы сразу не сказали? Тогда все в порядке. Миссис Ларкин скоро расплатится.

Я нацарапал под счетом свои инициалы и быстро вручил ему счет.

Уна оказалась проворнее, чем я думал. Я постучал к ней в дверь, но ответа не получил. Тут я испытал такое чувство, какое испытывает человек, чьи затруднения предвещают ему добрый удар по голове резиновой дубинкой. Леопардовое манто исчезло со спинки стула, спальня и ванная были пусты, как свисток. По примеру Уны, я вышел через запасной выход.

В аллее позади отеля старуха в шали и поношенной черной юбке стояла, сгорбившись над мусорным баком.

– Леди в пятнистом манто выходила отсюда?

Старуха вытащила что-то изо рта с провалившимися губами. Это была обглоданная косточка, которую она жевала.

– Си, – ответила она.

Она молча указала косточкой в конец аллеи. Я вытащил из кармана мелочь и сунул в ее дрожащую руку.

– Мучиас грациас, сеньор.

Темный взгляд индианки, казалось, шел из глубины доисторических эпох, как свет очень далекой звезды.

Дорога вела к гаражу отеля. Миссис Ларкин забрала свою машину не более, чем пять минут назад. Это был новый «плимут», большая модель. Нет, номера он не запомнил. Возможно, она оставила адрес портье. Спросите у него.

Я ступил на запятнанный маслом тротуар и остановился у его края. Что же делать? У меня не было ни клиента, ни достойных целей, ни хороших денег. Сожаление об униной сотне уже начинало меня грызть, как голод желудок. Мимо меня текла толпа нескончаемым калейдоскопом, из которого я изредка выхватывал отдельные детали.

Это была толпа раннего субботнего вечера. Проходили работники ферм в джинсах и ковбойках, солдаты в форме, парни в студенческих тужурках. Они шли поодиночке, парами и в сопровождении женщин всех возрастов и цветов кожи. Суровые женщины в шляпах вели за собой мужчин в деловых костюмах. Хозяева ранчо ковыляли в сапогах на высоких каблуках, опираясь на своих иссушенных солнцем жен.