Ослепительный оскал

Или человека? По спине моей поползли мурашки.

Уна громко сказала, так что было слышно за окном:

– Ради всего святого, заставьте его замолчать!

Мужчина с короткой стрижкой поднялся и стал виден уже наполовину. На нем был белый халат доктора или санитара, но в лице его не было компетентности, присущей первому и второму.

– Что мне делать? Привести его сюда?

Он сцепил руки в каком-то женоподобном жесте.

– Пожалуй, придется.

Снова раздался вой. Голова санитара медленно повернулась, потом за ней последовало тело. Он отошел от окна и скрылся из поля зрения.

Уна встала и двинулась в том же направлении. Ее плечи обтягивала хорошо пошитая пижамная куртка. Уна увеличила громкость музыки, и та покатилась по дому незримой волной. Вой человека тоже возвысился, как голос тонущего, и вдруг умолк. Музыка продолжала победоносно греметь.

Потом в комнате послышались голоса, и до меня донеслись обрывки сказанного Уной:

– Головная боль... Успокоить... Снотворное...

Затем уже знакомый низкий капризный голос затянул под музыку, а потом перекрыл ее:

– Я не могу! Это ужасно! Происходят ужасные вещи.

Я должен их остановить!

– Успокойтесь, старина. Вы их уже остановили.

Это был тенор молодого человека; в нем слышалась насмешка.

– Оставьте его! – дико крикнула Уна. – Пусть он выскажется! Хотите, чтобы он всю ночь орал?

Наступило молчание, если не считать водоворота музыки. Я пробрался через цветочный куст в патио, подошел к заржавленному столу и испытал его прочность. Вроде он держался крепко. Я встал на стул, затем ступил на стол.

Он покачнулся и, пока он выравнивался, я чувствовал себя неважно. Когда я выпрямился, голова моя оказалась почти на уровне подоконника, только я стоял теперь на три метра дальше.

В дальнем конце комнаты у радиолы стояла Уна. Она сделала звук тише и пошла прямо к окну. Я инстинктивно пригнулся, но она не смотрела на меня. С выражением гнева и нетерпения на лице она наблюдала за стоящим посреди комнаты человеком, в волосах которого светлой лентой вилась седая прядь. Его маленькое тело было закутано в красный шелковый халат с вышивкой, свисавший крупными складками, словно был взят с плеча какого-то более крупного человека.

Даже лицо мужчины, казалось ссохлось под кожей. Вместо щек у него были две белые складки, колыхавшиеся при движении губ.

Его надтреснутый голос казался очень громким в наступившей тишине.

– Они все время приходят. Я взял у мамы собак. Они распяли моего папу. Я вылез из трубы в холле и увидел гвозди на его руках.