Ослепительный оскал

При каждой своей неудачной попытке, он бросал слово низким капризным голосом:

Слова тяжело выпадали из его рта раз сорок или пятьдесят, в то время, как его тело дергалось и напрягалось, с яростью раскачиваясь из стороны в сторону. Потом он отошел от окна так же внезапно, как появился у него. Я наблюдал, как его тень медленно скользнула прочь по потолку, постепенно теряя очертания человеческого тела.

Я встал и прошел вдоль стены к окну первого этажа, в котором виднелся слабый свет. За окном тянулся длинный коридор со сводчатым потолком.

Свет шел из открытой двери в дальнем конце его. Прислушавшись, я уловил какую-то музыку, слабое царапанье и постукивание джаза по крышке молчания. Я обогнул дом, прошел мимо ряда закрытых дверей гаража, мимо теннисного корта, заросшего высокой травой, и запущенного сада, за которым никто не ухаживал. За ним местность уходила к крутому берегу, а тот обрывался в океан. Море, подобно железной гофрированной крыше, косо уходило к горизонту.

Я вернулся к дому. Между ним и заросшим садом находилось замощенное плитками патио, окаймленное ящиками с песком.

Его столы и кресла заржавели и были засыпаны песком – старые реликвии умерших лет. Из окна с цветными стеклами падал свет. Джаз за стеной зазвучал громче, словно музыка к танцу, на который меня приглашали.

Окно не было занавешено, но находилось слишком высоко, и я не мог увидеть комнату. Виден был лишь потолок и часть дальней стены. Ее дубовые панели были густо покрыты картинами, изображавшими женщин с куриными грудями и в кружевных наколках, а также узкоплечих упитанных мужчин с бакенбардами в черных викторианских пальто.

Чьи-то предки, но не Уны, подумал я. Сама-то она была отштампована машиной.

Я встал на цыпочки и смог увидеть ее затылок, покрытый, как каракулем, короткими черными завитушками. Она сидела у окна, безупречно прямо. Напротив нее, профилем к окну, сидел молодой мужчина. Профиль был тяжелый и бесформенный, хотя в складках под его подбородком и вокруг рта и глаз таилась сила. У него были светло-каштановые волосы, подстриженные коротко и небрежно.

Центр его внимания находился где-то между ним и Уной, ниже уровня подоконника. По движениям его глаз, я догадался, что они играют в карты.

Музыка за окном замолчала, потом заиграла снова. Все та же старая пластинка «Сентиментальная леди» игралась снова и снова. Сентиментальная Уна, подумал я, и тут началось завывание. Отдаленное и приглушенное стенами, оно вдруг повысилось, подобно ночному вою койота.