Особый талант

Без склок и без девических обид. Мы тут не бантики делим, а шкуру свою спасаем.

— Ну, понял я. Все понял, — примирительно проговорил Матвей, всем своим видом изображая раскаяние и готовность немедленно приступить к конструктивному сотрудничеству.

— Хотелось бы надеяться. Ты на машине? Тогда тебе нельзя, а я себя коньячком побалую, — сказал Пашков с ноткой язвительности, на мгновение представив себе, как партнер будет давиться слюной, глядя на процесс дегустации мартеля. Он не хотел себе отказывать в удовольствии совершить эту маленькую месть, о которой, впрочем, быстро забыл, — дело прежде всего.

Причем не терпящее отлагательств дело.

Пашков плеснул себе коньяка, достал из ящика стола четыре чистых листа бумаги, положил их перед собой, и они приступили к обсуждению всех четверых помощников Матвея, который поначалу информацию о них выдавал с трудом, как будто переступая через себя. Но потом увлекся, и дело пошло легче.

Со всеми четырьмя он был знаком по крайней мере по нескольку лет, а двоих из них даже склонен был считать своими приятелями.

Все четверо — мужики тертые. Трое — бывшие сослуживцы Матвея, четвертый, хотя и не имел такой подготовки, но спортсмен, гонял на кроссовых мотоциклах, парень проверенный и жесткий. Всех четверых, кроме схожих психо-физических характеристик, объединяло чувство непричастности к празднику жизни, происходящему вокруг, и сознание того, что, кроме них самих, никто их не поднимет над той донной мутью, в слое которой они оказались. Для исправления этой очевидной несправедливости они готовы были на многое и, по словам Матвея, испытывали к нему личную благодарность за то, что он Дал им возможность достойно кормить свои семьи и не занимать у соседей до получки.

Пашков терпеливо ставил на листы бумаги закорючки и малопонятные сокращения, из них складывались характеристики бойцов, наводящими вопросами подводя Матвея к сути каждого из четверки и заставляя его вспоминать даже не самые значительные эпизоды из их биографий. Постепенно выяснились интересные подробности.

Так, один имел склонность напиваться («…нет, не алкаш, конечно. Расслабляется человек как умеет. Может, раз в месяц, может, и реже, но нарезается до состояния опупения. Потом поболеет пару дней, оклемается — и нормально. Считай, как все»).

Все четверо на разное время выпадали из поля зрения Матвея, и в этот период — от года до трех с лишним лет — чем они занимались и с кем контактировали, он толком не знал. Трое семейные, причем один из них женат вторым браком.