Особый талант

Дня три следили тихо и ничего не выследили. Ну ходит он на работу в свою транспортную контору, но так, без особого рвения. Тот еще работничек. Жену отвозит иногда, детишек в детский сад. Ничего особенного. Да оно и правильно — зачем дергаться? Сделал дело и сиди себе тихонько. Так бы и он сам на его месте поступил. А еще лучше — свалил бы куда подальше, подождал, пока пыль уляжется. И тогда Муха решил расшевелить Матвея, дать ему почувствовать, что спокойная жизнь для него закончилась. Мамай настаивал, что надо просто взять его в жесткий оборот — прихватить и подержать недельку в подвале или жену украсть и назначить за нее выкуп.

Может быть, и так придется делать, но лучше до этого не доводить. Хотя теперь, конечно, похищать труднее будет — Живчик насторожился. Вон даже машину не пожалел, когда удирал. Эх, Митя, Митя, Митя-дурачок. Теперь мы тебе пресс немножко отпустим. На денек, скажем. А потом снова и еще сильней надавим. Психика у него не железная. Муха это хорошо знал, сам нервничал, когда обнаруживал за собой слежку. После недели такого пресса с человеком уже можно начинать разговор. Он мягким становится, податливым. Прямо как воск.

— Значит, так, — подвел он итог разговору, недовольно хмуря брови. — Сегодня вы, можно сказать, ничего не сделали. Поэтому я вам ничего не заплачу за работу.

— Василий Иванович! Ну ведь он от кого хочешь мог уйти.

— Не знаю и знать не хочу ни про кого другого. Впредь вам наука будет. Ну ладно, держи на бензин. — Он достал из кармана несколько купюр и бросил на стол перед столбом торчащим Эдиком.

 — Завтра отдыхайте. И думайте! А вечером приходите ко мне. Оба! Нечего этому твоему Гешке от меня прятаться.

— Прячется. И тебя вместо себя вперед выставляет. Так ему и скажи. Все! Ступай.

12 января. Подмосковье. 15 час. 50 мин

Пашков пятый день отдыхал в доме отдыха, принадлежащем Союзу писателей. Официальным поводом была встреча писателей-фантастов, и, хотя сам он давно не писал произведений фантастической тематики, его пригласили по старой памяти, а точнее, после того, как он пообещал ответственному секретарю, в прошлые годы довольно известному писателю, который в последнее время не издавался, посодействовать в продвижении его новой книги.

Пашков сделал это с легким сердцем, хотя проще было бы просто заплатить, но это могло бы быть воспринято как дурной тон, как жест так называемого нового русского, которым он ни в коем случае не хотел выглядеть.

В последнее время у него самого не все ладилось с писанием книг.