Особый талант

Пашков предполагал, что многие из присутствующих тратили здесь чуть ли не трехмесячные заработки, и, объявив, что как раз на днях получил гонорар из небольшого французского издательства, не стесняясь, угощал собравшихся, за что хотя и ловил на себе косые взгляды завистников, но все же был желанным гостем застолий, от которых уже начал уставать.

Вчера вечером, ложась спать, а точнее, падая на кровать, он подумал, а не нашелся ли тут какой-нибудь деятель, склонный к бухгалтерии, взявшийся подсчитать его траты за эти дни.

Вряд ли даже во Франции иностранным писателям платят такие деньги. За эти дни он напоил и отчасти накормил всех.

Тем смешнее было сегодня видеть появление одного из политических деятелей, чье имя в газетах осторожно упоминали в связи с возможным расхищением государственных средств. Он появился в столовой, гордо именуемой рестораном, в сопровождении свиты, шумно приветствовал вяло жующих тружеников пера и клавиш, и, увидев слабо оформленный бар в глубине, громогласно распорядился выставить каждому из присутствующих по банке пива, что было встречено одобрительным гулом: большинство из присутствующих испытывали потребность опохмелиться.

Политик произнес десятиминутный спич на тему единения лично его и искусства вообще, назвал двоих из присутствующих по именам, причем в одном случае перепутал отчество, о чем ему на ухо прошептал помощник, от которого он отмахнулся, щедро раздал всем звания гениев, соли земли Русской и совести нации, после чего вместе со свитой удалился в сторону директорского кабинета. Опоздавшие на дармовщинку, оповещенные своими товарищами, через полчаса могли наблюдать, как светило современной политики вышел оттуда раскрасневшийся и довольный, после чего погрузился в «мерседес» и уехал, оставив литераторов со смутной надеждой на помощь хоть в каком-то виде. Самым приятным было то, что его суетящиеся помощники в темных костюмах выволокли в зал ящиков пять пива, к которым, нимало не смущаясь, ринулись гении, светила и прочие, отчего происходящие после завтрака семинары проходили живо и с неподдельным огоньком.

Пашков выдержал минут сорок пререканий, хорошо или не очень скрытых взаимных уколов и отстаивания личных и групповых интересов, напыщенных высказываний и вышел в коридор покурить с твердой уверенностью, что больше не вернется, по крайней мере сегодня. Ехал он сюда с надеждой посмотреть на активно действующих коллег по цеху и вроде как подзарядиться от них, что ли.