Особый талант

Он частенько присутствовал на писательских встречах, время от времени писал небольшие рецензии и, учитывая его довольно устойчивое материальное положение в сочетании с руководством хоть и небольшим, но все же издательством, его слово для пишущей братии немало значило.

Пашков с ним встретился за столиком в столовой два дня назад. Когда-то этот немолодой уже человек с пегими волосами был его злым демоном и даже дирижером судьбы, но сейчас он выглядел почти жалко, хотя дорогой пиджак, фирменная рубашка и шелковый шейный платок говорили о неком достатке и отнюдь не провоцировали на жалость.

В первую встречу они переговорили довольно сухо, обменявшись всего несколькими и мало что значащими фразами. Вчера Лев снизошел до общих рассуждений о литературе и походя похвалил собеседника за то, что он, несмотря на все препоны, не оставил своих устремлений и продолжил литературные занятия. Сегодня же бывший редактор напросился на прогулку с Пашковым, причем сделал это так, как будто оказывал благодеяние, довольно напыщенно и бесцеремонно объяснив свое предложение тем, что привык после обеда к моциону — полезно это ему для активизации умственной деятельности, и врачи рекомендуют не пренебрегать ради поддержания сердечной мышцы.

Былого почтения, замешенного на понятном страхе, у Пашкова к нему не было. Этот весьма немолодой человек был ему любопытен больше как воспоминание о прошлом, как бывший.

Так многие люди интересуются недавней историей, в которой они хотя и жили, но были, скорее, не участниками, а статистами, и теперь им интересно взглянуть на бывших своих властителей и оценить их, может, даже посмеяться над ними, видя и понимая их человеческие слабости и ошибки.

Перед тем как выйти из столовой, Пашков подвел Льва к барной стойке и почти насильно уговорил его выпить по рюмке коньяка. На улице мела бесснежная вьюга, и, для того чтобы решиться подвергнуться воздействию ветра, нужно было либо набраться мужества, либо тривиально выпить.

Была и еще одна цель. Хотелось разговорить бывшего цербера, до сих пор мнившего себя знатоком литературы. Впрочем, скорее всего, так оно и было, только признавать это не очень хотелось, глядя на лицо с надутыми мешочками под глазами и неуверенные движения в гардеробе, когда Лев Яковлевич неловко вставлял руки в рукава дубленки.