Особый талант

Когда они с водителем (или кто он? телохранитель?) сблизились до двух шагов, тот притормозил и громко сказал:

— Здравствуйте, Виталий Никитович! А я вас ищу.

— Добрый день, — вынужден был остановиться Пашков. — Что случилось?

— Мне поговорить с вами нужно.

— Ну… Полчаса ничего, наверное, не решат. Если вы заняты, я могу подождать.

— Нет-нет, — заторопился Лев Яковлевич. — В принципе мы уже закончили. На сегодня. Подумайте над моими словами. В конце концов, то, о чем мы с вами говорили, всего лишь бизнес. И поверьте мне, даже в вашем возрасте нужно думать о старости.

Она, как выясняется, всегда приходит раньше, чем ожидаешь.

Простившись общим и неглубоким поклоном, бригадир «негров» отправился дальше. Глядя на него сзади, было заметно, что он при ходьбе подволакивает одну ногу. Какой-нибудь артрит или подагра. Старческие болезни.

— Итак? — спросил Пашков после некоторой паузы, посмотрев на терпеливо ждущего водителя.

— Вы меня помните? — спросил тот. В его голосе отчетливо слышалось напряжение.

Чего это он так волнуется? Автограф взять хочет, что ли? А вообще, на кой черт люди собирают автографы, если они, конечно, не на денежных документах?

— Да. Кажется. И что дальше?

— Я приезжал сюда. С Матвеем. С Сосниным. Меня зовут Борис. Фамилия Злоткин.

— Очень приятно. Он что-то просил мне передать?

Злоткин как-то странно на него посмотрел. Как будто не ему, а он задал вопрос и теперь с нетерпением ждет на него ответ.

— Долго жить, — наконец сказал он.

— В каком смысле? — нетерпеливо спросил Пашков и вдруг представил, как этот Борис достает из-за пазухи пистолет и стреляет ему в лицо.

Или в живот, что, говорят, довольно мучительно. Он даже отшатнулся.

— Кто? — опешил Пашков.

— У меня тут машина. Пойдемте, и я вам все расскажу.

Предыдущая картинка — пистолет, выстрел в живот — все еще маячила где-то в глубине сознания, но уже тая под напором новой и очень горячей информации. Поэтому он почти бессознательно отказался проследовать туда, где это страшное могло произойти.

Вот только если бы кто-то спросил его, почему же он отказался на самом деле, то вряд ли получил до конца честный ответ. Даже если бы этот вопрос задал он сам.

Злоткин долго и с ненужными деталями рассказывал, как погиб Матвей и с ним еще двое, фамилии которых проскочили мимо сознания Пашкова. Со слов рассказчика рисовалась почти эпическая картина, сильно смахивающая на легендарные повести защитников Брестской крепости или еще чего-то в этом роде.