— Я спущусь совсем скоро, — пообещала ей Нина, а водителю улыбнулась. — Спасибо, Ваня.
— Мы музыку в машине послушаем, не переживайте.
Нина на минуту в подъезде задержалась, слушая шаги, и вцепившись в холодные перила. За дверью квартиры продолжались разборки, но теперь слышно было преимущественно Шохина, а когда он в очередной раз голос повысил, дверь открылась и вся «моральная поддержка» Евгении Петровны, поторопилась квартиру покинуть. Нину в очередной раз просверлили красноречивыми взглядами, а она в ответ возмущенно фыркнула и захлопнула дверь квартиры.
Правда, в душе не ликовала и не праздновала, просто пыталась держать лицо.
После ухода соседок стало куда спокойнее, даже Евгения Петровна присмирела, и только поглядывала на Шохина с настороженностью и презрением. Тот же беседовал с участковым, что-то тому растолковывал, а когда Нина в комнату вернулась, указал на нее.
— Можете, спросить непосредственно у квартиросъемщика.
— Что спросить? — насторожилась она.
— Испытываешь ли ты неприятие в отношении гражданки Сосенковой.
Как та утверждает.
Нина устремила на хозяйку нетерпимый взгляд.
— Правду сказать?
— Вот видите? — тут же вскинулась та, не заметив усмешки Шохина. — Я ведь говорила!
— Эта старая обезьяна назвала меня проституткой в присутствии моего ребенка! Костя, я хочу подать на нее в суд!
Участковый в который раз вздохнул, постукал ручкой по столу и в ожидании уставился на Шохина, видимо, переложив всю ответственность за происходящее на него.
— За правду не судят! — высокомерно отозвалась Евгения Петровна, правда, обеспокоенно поджала губы, когда Костя оспорил её убежденность:
— Судят.
— Поэтому давайте уладим все миром, — вставил свои пять копеек участковый. Видимо, ему разбираться со скандальными мелочами было недосуг.
Нина сложила руки на груди и воинственно сверкнула глазами.
— Это как, интересно?
Костя в это время окинул взглядом небольшую комнату, едва заметно поморщился. А участковый продолжил:
— Вы, гражданка Ледова, съедете с квартиры.
Нина сориентировалась в одну секунду и ткнула пальцем в Евгению Петровну.
— А она передо мной извинится.
— Я, перед тобой? — Та в негодовании рукой взмахнула. — Я сорок лет на производстве, ветеран труда, и чтобы я перед какой-то профурсеткой извинялась?
Нина повернулась к участковому.
— Она опять меня оскорбила.
— Нина. — Костя кинул на нее предостерегающий взгляд, а она обиделась. Замолчала, и только наблюдала, как Шохин продолжает осматриваться.
