Остаться друзьями

Боже… Мне хорошо. Очень хорошо… Невыносимо… Так хорошо, что страшно. Потому что так остро я никогда не чувствовала. Потому что не уверена, что мое тело справится с такой порцией удовольствия.

Мы кончили одновременно, прижавшись лбами и глядя друг другу в глаза.

— Ты как? — спросил он пару минут спустя, когда наше дыхание пришло в норму.

Как? Я влюбилась. Вот как! Смотрела на его подрагивающие ресницы, что были всего в нескольких сантиметрах от меня и понимала, что пропала.

— Нормально, — ответила я одними губами.

— Нормально? — переспросил Никита, — я вообще-то, старался.

Скатившись с кровати, он поднялся и обернул бедра моим полотенцем, что мы в порыве страсти бросили на пол.

В груди шевельнулась тревога. Он уйти хочет? После того, что было, оставит меня одну?

— Покурить, — бросил он, выходя из комнаты.

Я соскочила и, быстро завернувшись в простынь, побежала за ним. Ник вытряхнул сигарету из пачки, лежащей на комоде в прихожей, взял зажигалку и пошел на мою крохотную лоджию.

— Дашь мне? — подошла к нему, указывая глазами на тлеющий огонек в его пальцах.

Молча, он протянул мне фильтр, позволяя сделать затяжку. Курить я не умела, поэтому глубоко вдохнув дым, закашлялась.

— Больше не проси, — нахмурился Ник, — это плохая привычка.

Я знала. Помню, говорили, что он закурил, когда расстался с бывшей.

— Бросить не хочешь?

Это хорошо. Если бросит, значит, отпустит прошлое. Так мне казалось.

Стоя чуть позади, я любовалась им. Этот парень чертовски красив. Красив кобелиной красотой.

Литые мышцы груди и рук, мощная шея с выступающим кадыком, по которому так и тянет провести языком. Длинные пальцы, сжимающие тлеющую сигарету. Упругий зад, завернутый в мое полотенце и крепкие ноги с развитыми икрами.

Красивый мужчина — беда в семье. Такой, как он не может принадлежать одной женщине. Его миссия на земле — дарить оргазмы как можно большему количеству представительниц слабой половины человечества. Сегодня мне посчастливилось, завтра повезет другой. Таких, как он любить нельзя.

Опасно для душевного здоровья.

— О чем задумалась? — он притянул меня к себе и, потушив окурок в горшке в геранью, выкинул его в окно.

— Конечно! Не ехать же мне в мокрой одежде.

То есть, если бы она была сухой, он уехал? Осознание этого отдается тупой болью в груди. Закусив губу, я отвернулась к окну и сглотнула образовавшийся в горле комок.

— Пойдем спать, — он подтолкнул меня к балконной двери, сжимая ладонью ягодицу через ткань простыни.