Документы у Мони всегда были в полном ажуре и могли служить образцом аккуратности в бухгалтерском деле, ибо человеком он был на редкость педантичным и в делах даже несколько занудным, а главное, не ленивым.
В конце концов Циперовичу надоели постоянные домогательства органов правосудия и доблестной милиции, и он изобрел гениальный ход: примерно раз в полгода он где-нибудь находил клад — то в лесу, то в каком-нибудь заброшенном доме или даже сарае. В этих кладах были всевозможные драгоценности: бриллианты, изумруды, топазы и царские золотые червонцы.
Моня сдавал свои «клады» властям и, как положено по закону, получал свои кровные двадцать пять процентов. А на вопросы приятелей, интересовавшихся, не обидно ли ему отдавать большую часть драгоценностей государству, Моня с неизменной торжественностью философа Отвечал:
— Государство у нас небогатое, так? — и сам продолжал: — Так! Я человек умный и не бедный, так? — и вновь собственный ответ: — Так! Отчего же не помочь собственному отечеству?
Таким образом Моня за десять лет легализовал серьезный капитал и, уезжая в Америку и понимая сложности, связанные с вывозом такого богатства через таможню, нашел очередной гениальный и наипростейший ход: он обратил большую часть своего состояния в доллары и, познакомившись с американским дипломатом средней руки, преподнес царский подарок его супруге — старинную диадему с крупными бриллиантами.
А взамен американец вызвался ему помочь, и официально, в присутствии нескольких американцев-свидетелей, принадлежащие Моне Циперовичу доллары были сожжены, как утратившие товарный вид, а ему соответственно была выдана надлежащая об этом акте справка, и Моня благополучно получил все свои капиталы по приезде в Америку.
На Брайтон-Бич Моня Циперович по кличке Плут, сопровождавшей его еще с тех незапамятных советских времен, слыл одним из самых богатых, авторитетных и информированных людей. Ходили упорные слухи, что он — тайный банкир многочисленных криминальных группировок из так называемой «русской мафии».
Официально Моня-Плут владел двумя домами, которые сдавал жильцам со «средним доходом».
С крайне серьезным, можно даже сказать, с траурным видом Моня-Плут выслушал рассказ Савелия о похищении ребенка и о том, что похитители затаились и никакой возможности связаться с ними нет. Потом, не говоря ни слова, вынул мобильный телефон и стал звонить. Хотя говорил он на идиш, было ясно, что он задавал какие-то вопросы.
