Остров (Веласкес-1)

Павел поёрзал, выбирая удобное положение тела, подумал в последний раз, что с яхтой и двадцатью миллионами вполне можно прожить яркую, хоть и недолгую жизнь без всяких браслетов, и начал себя убивать. Жёстко и жестоко. Он останавливал сердце, корёжил собственные лёгкие, творил с печенью и почками такие вещи, какие даже в пыточных делают редко и только по особому приказу, сколько раз он терял сознание — уже не считал, от боли зубы крошились до самых корней, а губы были искусаны в лохмотья. Можно было остановиться в любой момент, и вылечить себя, но это бы означало, что всё придется начать заново, а Веласкес сомневался, что ещё раз решится на такое.

Организм боролся — маги просто так не умирают, по непонятной причине тяжёлые ранения лечились с трудом, зато смертельные, пока фатально не повреждён мозг — почти всегда, хоть и очень долго, особенно после перехода в разряд просто тяжёлых. У метода был критический недостаток — нельзя было точно, даже глядя со стороны, сказать, в нужный ли момент маг остановится, не останется ли у него слишком много сил, или слишком мало.

В первом случае — пустая трата времени, во втором — смерть, и где-то между ними то, что давало Веласкесу надежду. Но сил становилось всё меньше и меньше, и когда Павел разорвал себе брюшную артерию и не смог её срастить, то понял — это конец. Не потому, что остановился, а потому, что переоценил свои силы, зашёл слишком далеко.

Грудь сдавило, десять килограмм чёрного кота улеглись у него на груди, маленький ягуар зарычал, словно собирался напугать смерть.

Павел слегка сжал джойстик, кокон загудел, инъекторы присасывались к телу, практически уже мёртвому. Загорелись красные огоньки, повреждения организма были слишком тяжёлыми, анализатор подал сигнал на подключение связи с больницей, но самого модуля связи не было — его удалили заранее. Тело мага дёрнулось несколько раз, и замерло.

На удалённом на семьсот километров от Парадизо острове, Виктор Лапорт с трудом тащил за ногу покрытое трупными пятнами тело Мишель Горовиц.

Найденные трупы он сваливал в яму, выкопанную Сейду Перейра, они постепенно заполняли братскую могилу. Вперемешку — свои и чужаки.

Когда он в первый раз добрался до укрытия, Минковский был ещё жив, пули прошли через череп, практически не задев миндалевидное тело. Толстяк лежал без сознания, не дышал, сердце не билось, но Виктор примерно представлял, что с ним происходит.