Острые углы (СИ)

Говорил спокойно, как будто исповедовался, и Лешка поймал себя на мысли, что верит ему.

— Когда мы с Лерой познакомились, я не знал, что она твоя дочь. Увидел ее и подумал: «Она моя». Когда узнал, что она Соломатина, это уже не имело никакого значения. Я не отступлю. Всё верх дном переверну, но найду ее.

— Не трать на это свои силы. Ты ее всё равно не найдешь. Может, она сама вернется и искать не нужно будет. Так бывает. Дай ей время. С ней всё в порядке, она в безопасности.

— В безопасности? Значит, здесь ей было небезопасно? Это из-за того случая? — решился спросить Алекс.

— Да, — подумав, Соломатин сказал ему правду. Но понимание правды у них было разное.

— Пусть она вернется, — после тяжких раздумий сказал Полевой. — Пусть вернется, и мы всё решим. Любую проблему. Я не упрекну ее, обещаю. Как будто не было всего этого. Ни отъезда, ни сообщения…

— Выпить хочешь? — спросил вдруг Альберт Сергеевич.

— Нет, — Лёшка покачал головой, понимая, как бы ни велико было его желание напиться, алкоголь ему не поможет.

— Поужинай тогда с нами.

— Нет, спасибо. Поздно уже. Я устал, поеду домой.

— Ты можешь остаться здесь, в комнате Леры, — предложил Альберт Сергеевич. — А завтра шашлыки пожарим, коньяку выпьем. Ты ж мой зять как никак.

Лёшка в ответ рассмеялся:

— Действительно, чем не повод.

— Что ты смеешься? У меня из семьи только ты и остался. Лерка укатила и Матвея с собой забрала.

— Может, прикажешь тебя еще папой называть? — снова посмеялся Лёшка.

— Это уж как сам решишь.

Алексей посмотрел на него долгим взглядом, о чем-то раздумывая.

— Забавно. Своего родного отца мне не довелось папой назвать.

— Жизнь порой бывает непредсказуема, — философски откликнулся Соломатин.

— А если бы Лера не уехала, я бы услышал эти слова?

— Нет. Зачем? — усмехнулся тесть. — В этом случае для тебя всё неважно.

— Ладно, папенька, — с иронией сказал Лёшка. — Ужин так ужин, шашлыки так шашлыки.

— Другое дело, — добродушно улыбнулся Соломатин и позвонил горничной, чтобы принесли столовые приборы для Полевого и позвали Нату в столовую.

***Время не лечило — время калечило. Тоска по Лере превращалась в затекшую, неподвижную боль. Эта боль не проходила. Даже не думала ослабевать и сильнее всего накатывала в одиночестве. В такие моменты становилось нечем дышать. Полевой чувствовал себя на дне самого глубокого омута. Он безнадежно пытался спастись, ловил ртом воздух, но невидимая рука тащила его вниз, в пузырящуюся пену.