— Я налью тебе еще порцию горячего шоколада.
Черт ее подери, но она выполнила все им сказанное.
Она откинулась на спинку кресла, с чашкой горячего шоколада в руках, и впала в блаженное состояние.
Без особой на то причины, она сказала:
— Я знаю, что такое наследственность. Мой отец был хирургом.
— Он, должно быть, гордится тобой. Ты великолепна.
Джейн опустила подбородок вниз.
— Я думаю, он нашел бы мои достижения удовлетворительными. В особенности, учитывая, что я окончила Колумбийский университет.
— Нашел бы?
— Мои родители умерли, — она добавила, потому что ей показалось, что она должна была это сказать: — небольшая авиакатастрофа около десяти лет назад.
Они летели на медицинскую конференцию.
— Черт… Я сожалею. Тебе их не хватает?
— Это прозвучит плохо… но не совсем. Для меня они были незнакомцами, с кем мне приходилось вместе жить, в то время, пока я не была в школе. Но я всегда буду скучать по моей сестре.
— Боже. Она тоже умерла?
— Недиагностированный врожденный порок сердца. Ушла скоропостижно, за одну ночь.
Мой отец всегда думал, что я пошла в медицину, потому что это он вдохновил меня, но на самом деле — я сделала это из-за того, что боготворила Ханну. И до сих пор боготворю.
Она отхлебнула из кружки.
— Во всяком случае, отец всегда думал, что медицина это самое разумное, самое эффективное объяснение и причина моего существования. Я помню, как он смотрел на меня, когда мне было пятнадцать, и говорил, что мне повезло что мне повезло родиться умной.
— Он знал, что ты сможешь изменить мир к лучшему.
— Дело не в этом. Он сказал, что, судя по моей внешности, я вряд ли удачно выйду замуж. — Ви резко выдохнул, и она улыбнулась. — Отец придерживался викторианского представления о жизни, семидесятых-восьмидесятых годов. Возможно, влияние английского прошлого, черт его знает. Но он думал, что женщины должны быть замужем и заботиться о большом доме.
— Не подходящее напутствие для молодой девушки.
— Он бы назвал это честностью. Он верил в честность. Всегда говорил, что Ханна красивее.
Конечно, он считал, что она была ветреной. — Боже, почему, черт возьми, она рассказывает об этом? — В любом случае, родители были проблемой.
— Да. Я понимаю. Отлично, черт побери, понимаю.
Когда они оба притихли, у нее возникло чувство, будто он тоже пролистывает семейный альбом у себя голове.
Через некоторое время, он кивнул в сторону телевизора с плоским экраном, что висел на стене.
— Хочешь посмотреть фильм?
Она покрутилась в кресле и улыбнулась.
