Щебетание зябликов и синиц гармонировало с плеском воды в фонтане, будто обе каденции были в одной тональности счастья.
— Воины. — От голоса Девы-Летописицы, раздавшегося позади, кожа Ви натянулась, словно пластик вокруг костей. — Приклоните колени, дабы я поприветствовала вас.
Ви приказал своим коленям согнуться, и через секунду они подогнулись, как заржавевшие ножки карточного стола. Фьюри же, казалось, не страдал данной жесткостью, и плавно опустился на пол.
Но с другой стороны, он не падал на пол перед ненавистной матерью.
— Фьюри, сын Эгони, как поживаешь ты?
Брат выразительно ответил на Древнем языке:
— Здравствую. Предстал я перед вами с чистой преданностью, от всего сердца.
Дева-Летописица тихо засмеялась.
— Подобающее приветствие надлежащим образом. Очень приятно. И определенно больше, чем я дождусь от своего сына.
Ви скорее почувствовал, чем увидел, что голова Фьюри метнулась в его сторону. Ну, прости, подумал Ви. Похоже, я забыл упомянуть эту счастливую подробность, мой брат.
Дева-Летописица подплыла ближе.
— А, так мой сын не поведал о своей матери? Вероятно, заботясь о приличиях? Забота о сложившемся предоставлении, о моем так называемом непорочном существовании? Да, в этом причина, не так ли, Вишес, сын Бладлеттера?
Ви поднял глаза, хотя и не получил на это разрешения.
— Или же я просто отказываюсь признавать тебя как таковую.
Это она ожидала от него услышать, и он чувствовал, что дело не в чтении мыслей — просто на каком-то уровне, они были одинаковы, едины, несмотря на воздух и расстояние между ними.
Ага.
— Отказ от признания моего материнства ничего не изменит, — жестко ответила она. — Не открывая книгу — не изменишь чернил на ее страницах. Что есть — то есть.
Ви встал без разрешения и встретился с лицом матери под капюшоном, глаза в глаза, сила против силы.
Фьюри без сомнений побелел, как этот пол. А, черт с ним. Так он подходил к интерьеру.
К тому же, Дева-Летописица не станет поджаривать ее будущего Праймэйла, и по совместительству — своего драгоценного сыночка.
Конечно же, нет. И значит, плевать он хотел на условности.
— Закончим с этим, Мамочка. Я хочу вернуться к своей реальной жизни…
Ви в мгновение ока рухнул на спину, не в силах сделать вдоха. И хотя на нем не было ничего, и на тело ничего не давило, ему казалось, что на грудь приземлился рояль.
Когда он выпучил глаза, пытаясь вдохнуть в легкие хоть немного воздуха, Дева-Летописица приблизилась к нему.
