Она в лепешку разобьется, но поедет завтра на работу, и поэтому хотела приготовиться по максимуму, прежде чем ехать в клинику.
Она направилась в гостиную с кружкой в руке и села на диван, бережно держа в ладонях кружку, надеясь, что Капитан Кофеин придет ей на помощь и поможет снова почувствовать себя человеком. Опустив взгляд на шелковые подушки, она поморщилась. Именно эти подушки ее мать так часто поправляла, именно они служили барометрическим измерителем «Все Хорошо» или же нет, и Джейн спросила себя, когда в последний раз на них сидела.
Боже, похоже, что никогда. Насколько она знала, последними здесь отсиживались ее родители.
Хотя нет, гости. Ее родители сидели только на парных креслах в библиотеке: ее отец сидел на правом с трубкой и газетой, а мать — на левом, с пяльцами. Они сидели, словно восковые фигуры из музея Мадам Тюссо, часть выставки, посвященной состоятельным мужьям и женам, которые никогда не разговаривали друг с другом.
Она подумала об устраиваемых ими званых вечерах, со скитающимися по большому дому, в колониальном стиле, народу; с официантами, в униформе, и блюдами, заправленными грибным соусом.
Каждый раз это была одна и та же толпа, те же разговоры, маленькие черные платья и костюмы от Брук Брозерс. Менялись только времена года, и перерыв наступил после смерти Ханны. После ее похорон, званые вечера прекратились на шесть месяцев по приказу отца, но затем все вернулось в прежнее русло. Хотел ты того или нет, а вечера возобновились, и хотя ее мать выглядела настолько хрупкой, что могла разбиться, она наносила макияж, наряжалась в маленькое черное платье и вставала у парадной двери, вся в жемчугах и с фальшивой улыбкой.
Боже, Ханна любила эти вечеринки.
Джейн нахмурилась и положила руку на сердце, вспомнив, когда у нее возникала подобная боль. Подобное жгучее давление появилось с потерей Ханны.
Странно, что она неожиданно проснулась от этого. Она никого не потеряла.
Глотнув кофе, она пожалела, что не сделала горячий шоколад…
Возникло смутное изображение мужчины, протягивающего ей кружку.
В кружке был какао, и он сделал его потому что он… он покидал ее. О… боже, он уходил…
Острая боль молнией пронзила голову, обрывая внезапное видение. В этот момент позвонили в дверь. Потерев переносицу, она бросила взгляд в сторону холла. Сейчас она не в духе общаться.
Раздался еще один звонок.
Поднимая себя на ноги, она поплелась к входной двери.
