Судя по его жесткому голосу, она не могла верить его словам: гнев окрашивал каждое его слово, превращая их в вербальные клинки, и хотя она не видела его, но все же ощущала исходящую от него силу, которая внушала страх. Он был истинным сыном воина Бладлеттера.
— Слушай, я собираюсь снять с тебя капюшон, чтобы ты могла дышать, хорошо?
Она пыталась сбежать от него, отползти подальше от места, где она лежала, но мантия запуталась и пленила ее.
— Возьми себя в руки, женщина. Я просто пытаюсь дать тебе передохнуть.
Она онемела, когда он коснулся ее руками, с уверенностью ожидая ударов. Вместо этого, он просто расстегнул две верхних застежки и опустил капюшон.
Свежий, чистый воздух коснулся ее лица через тонкую вуаль — предмет роскоши, как еда для голодающего. Но она смогла не много вобрать в себя. Она была напряжена всем телом, глаза зажмурены, а губы сложились в гримасу, когда она приготовилась к чему бы то ни было.
Но ничего не происходило. Он не двигался…. Она уловила его зловещий аромат… но он не касался к ней, не сказал ни слова.
Она услышала скрежет, затем вдох. Потом почувствовала что-то резкое, пахнущее дымом. Как фимиам.
— Открой глаза. — Его властный голос раздался позади нее.
Она подняла веки и моргнула несколько раз. Она лежала на сцене амфитеатра, взирая на пустой трон из золота и белую шелковую дорожку, ведущую к холмистому подъему.
Раздались приближающиеся тяжелые шаги.
И вот он возник. Возвышающийся над ней, больше, чем любое живое существо, которое она прежде встречала; она отпрянула при виде его бледных глаз и жесткого лица.
Он поднес к губам тонкий белый рулончик и вдохнул. Когда он заговорил, дым выходил из его рта.
— Я же сказал. Я не причиню тебе боли. Как тебя зовут?
Через сжатую глотку она сказала:
— Избранная.
— Нет, это твое предназначение, — рявкнул он. — Я хочу твое имя. Я хочу знать твое имя.
Ему было разрешено спрашивать это? Ему… О чем она думала? Он мог делать все, что хотел. Он же Праймэйл.
— К-К-Кормия.
— Кормия. — Он снова вдохнул белую штуку, и оранжевый кончик ярко вспыхнул.
— Послушай меня. Не бойся, Кормия, хорошо?
— Ты… — ее голос сорвался. Она не была уверена, могли ли задавать ему вопросы, но она должна узнать. — Ты бог?
Его брови сошлись над его белыми глазами.
— Черт, нет.
— Но тогда как ты…
— Говори громче. Я не слышу тебя.
Она постаралась придать голосу твердости.
— Как вы могли перечить Деве-Летописице? — Он сердито взглянул на нее, и она бросилась извиняться.
