От дворца до острога

Во время иллюминации на этих тумбах, на воротных столбах, карнизах домов расставлялись «плошки» – глиняные или даже картонные тарелочки с фитилем и смолой, салом, стеарином; их установка, зажжение, уборка и хранение также лежали на дворнике. Наконец, Платов и Блюхер, висящие в углу дворницкой подле зеркальца, – популярные в народе казачий атаман и прусский фельдмаршал, участники сокрушения Наполеона; их портреты, во множестве литографированные или даже попавшие на народный лубок, были распространеннейшим украшением простонародного жилища.

Так что обязанности старинного дворника были весьма многообразны, не в пример нашим нынешним блюстителям чистоты, ограничивающимся посыпанием тротуаров солью.

Быть бы Григорию революционно настроенным врагом «господ» разного рода, идейным пролетарием. Ан нет. Дворники были ближайшими и ретивыми помощниками полиции, их даже специально привлекали для разгона уличных беспорядков, для чего они вооружались метлами с крепкими держаками. Не потому ли дворники и остались вне поля зрения историков рабочего класса?

Примерно таково же было житье и швейцара при многоквартирном доме: швейцарская в полуподвале, выходящая в парадный подъезд, наблюдение за входящими-выходящими, гривенники от припозднившихся обитателей дома, сборы с них же по праздникам, отсутствие покоя днем и ночью, уборка подъезда, натирка медных ручек и светильников, протирка стекол… Именно не жизнь, а житье: утром встанешь – и за вытье.

В жанре физиологического очерка писал и полузабытый нынче московский писатель И.

«Жалованье красная цена шесть рублей, да за шестерых и делай: ты и лакей, и горничная, и прачка, и кухарка. Еще куры не вставали, а ты уж будь на ногах, принеси дров, воды, на рынок надобно идти, а придешь с рынку – сапоги барину вычистишь, одежду пересмотришь, умыться подашь; а тут самовар наставляй, а тут печку пора топить, в лавочку раз десять сбегай, комнаты прибери; в иной день стирка, глаженье; тут на стол велят подавать, беги опять в лавочку – то, се, пятое: до обеда-то так тебя умает, что и кусок в горло не пойдет… Еще хорошо, что заведенья-то большого нет…

– А кто твои хозяева?

– Господа, да не настоящие, так себе – из благородных.