Этак, года с два тому, жила я у одного барина… Так тот, бывало, никогда не назовет тебя крещеным именем, знай орет: «Эй, человек, братец!» – «Какой же, говорю, сударь, я человек?» – «Кто же ты?» – «Известно, говорю, кто, совсем другого сложения». – «Ну, говорит, когда ты не человек, так у меня вот какое заведение: слушай!» – и засвистит, бывало… «Ну уж, после такого сраму, говорю я, пожалуйте расчет». Взяла да отошла, а три гривенника так-таки ужулил, не отдал!.. А здесь нельзя пожаловаться: Акулина да Акулина либо Ивановна.
А сама барыня точно из милости просит тебя сделать что-нибудь: «Пожалуйста, говорит, милая, послушай, говорит, Акулинушка!». Хорошие люди. Жалованье хоть и небольшое, а на плату поискать таких. Чай идет всегда отсыпной, не спивки, пью, сколько душе угодно; пришел кто в гости – запрету нет, станови самовар, барыня и чаю пожалует. Здесь сама себе я госпожа. Искупила что на рынке или в лавочке, отдала отчет – и ладно; не станут скиляжничать, допытываться до последней денежки… А в другом месте живешь, так горничная на тебя наябедничает, нянька в уши хозяевам нашептывает, лакей либо кучер что сплутовал, а на тебе спрашивается… Одно лишь забольно: насчет подарков очень скудно.
Год-годской живши, только и награжденья получила, что линючий платчишко к Святой. Заговаривала не раз, что у хороших хозяев так не водится, да мои-то иль вдомек не возьмут, или подняться им не из чего.
– А разве у других хозяев по многу дарят?
– У хороших-то? Как и водится.
Жила я у купца Митюшина, по восьми рублей на месяц получала, кушанье шло с одного стола с хозяевами; а дом-то какой – полная чаша, все готовое: и мука, и крупа, и солонина, и капуста… Бывало, окромя годовых праздников, и в свои именины, и в женины, и в твои – всякий раз дарит тебе: то ситцу на платье, то платок прохоровский либо шелковую косынку…
– Гм!.. Стало быть, у купцов хорошо жить?
– Ну, это как случится. Всякие бывают. Иной попадется такой жидомор, что алтынничает хуже всякого кащея.
Какой у кого карактер. Коли сам хорош, так иногда сама-то перец горошчатый либо семь хозяев в одной семье. У немцев тоже жить оченно хорошо. Только строгости большие: уж этак что-нибудь… мало-мальски… чуть заметят, сейчас и пашпорт в руки. Штрафами допекают» (88; 40–41).
К кокоревской кухарке мы еще вернемся, сейчас же лишь подчеркнем, что хлопот у нее, при в общем-то неплохом для 40-х гг. XIX в.
