На следующее же утро седьмой класс вызвал десять человек нашего класса на разбор. Шел допрос:
– Ты прибавки требовал?
Следовали удары. Избили всех десятерых, и больше мы уже никогда не посягали на права и привилегии седьмого класса.
Начальство знало об этих наших обычаях, но не вмешивалось в них. Они регулировали нашу общественную жизнь, служили хорошей цели, хотя иногда бывали и грубы» (168; 18).
Традиции и сплоченность учащихся, особенно в военных заведениях, поддерживались различными способами, в том числе и кадетским фольклором.
Каждый корпус имел свою «Звериаду», изустно передававшуюся (единственный писаный экземпляр втайне хранился наиболее авторитетным кадетом), бесконечную, постоянно разраставшуюся песню, в которой в шутливых, а иногда и грубых тонах, с употреблением матерных слов, излагалась история заведения, описывались ее наиболее яркие события, давались характеристики начальству, учителям и воспитателям: «Прощай курилка, клуб кадетский, / Где дань природе отдаем, / Где курим мы табак турецкий / И «Звериаду» мы поем…».
По воспоминаниям А. И. Деникина, в Киевском юнкерском училище «юнкера отлично разбирались в характере своих начальников, подмечали их слабости, наделяли меткими прозвищами, поддевали в песне, слегка вуалируя личности. Про одних – с похвалой, про других – зло и обличительно. Певали, бывало, под сурдинку в казематах, а теперь, перед выпуском, – даже всей ротой, в строю, возвращаясь с учения. Начальство не реагировало» (56; 45).
Можно отослать читателя к прекрасной повести А. И. Куприна «Юнкера», где, но применительно к Московскому Александровскому военному училищу, разворачивается та же картина: прозвища, шутки, а иногда и завуалированные издевательства над курсовыми офицерами. Вышедший в 1893 г. из Михайловского артиллерийского училища Н. Батюшин также вспоминал о кануне выпуска: «В этот день, по традиции, полагался «кошачий концерт», устраиваемый нашим нелюбимым офицерам. Делалось это в то время, когда все юнкера были уже в постели и должна была соблюдаться тишина.
У нас не было нелюбимых офицеров, так как и капитана Эрис-Хана Алиева и милейшего поручика Лютера не за что было не любить. Все же несколько человек решило отдать дань прошлому и устроить концерт. Он заключался в шуме, крике, катании деревянных шаров, ударявшихся затем в стены помещений наших курсовых офицеров. Скоро, однако, это прекратилось, слишком уж это было не умно» (8; 188).
