Отдай мое сердце

 – И магия ваша дурацкая вам под стать. Она же задумывалась, как боевая, а вы с ее помощью зачем-то порабощаете чужую волю. И зверски исцеляете беззащитных умирающих, пользуясь их полной беспомощностью. Как вас вообще на улицу выпускают? И главное, зачем?!

– А то я сидя дома ничего натворить не могу.

– Резонно, – согласился он. И улыбнулся так добродушно, что я решился спросить:

– Вы что, просто для смеху этот спектакль устроили?

– Для смеху! – скривился Гэйшери. – Да просто чтобы вас ненароком не зашибить. И заодно наглядно продемонстрировать, до какой крайности вы способны довести спокойного, уравновешенного человека, а то вы, похоже, пока не в курсе.

Вы вообще осознаете, что посмели мне предложить?

– Помочь нам с расследованием, – вздохнул я. – А что? Я всем такое при каждом удобном случае предлагаю. Не хотите, не помогайте, кто ж вас заставит. Уж точно не мой Смертный Шар, они вам, как я понял, до одного места. Но с вашей помощью было бы проще. И гораздо быстрей.

– Вы что, не понимаете?! – взревел Гэйшери.

Но тут же осекся и печально сказал: – Да, вы действительно не понимаете, насколько чудовищную вещь мне предложили: призвать к себе человека, испортившего мое Благословение. Увидеть его собственными глазами, удостовериться в его существовании раз и навсегда. И жить потом с этим воспоминанием все отпущенные мне годы. По доброй воле сделать то, что для меня хуже ста тысяч смертей!

– Просто, как и вы, сужу о других по себе, – объяснил я. – На вашем месте я бы хотел поймать засранца как можно скорей.

Чтобы… ну, даже не знаю. По обстоятельствам. Например, дать ему в глаз.

– Я не настолько гневлив, – надменно сказал Гэйшери. – И ударить могу только очень близкого человека. К чужому лишний раз прикасаться не стану. А такого мерзавца побрезгую даже испепелить.

– Ладно, – вздохнул я, – извините, что так получилось. Просто человеку вроде меня довольно сложно понять, что творится у вас в голове.

– Человеку вроде вас это как раз должно быть совсем несложно, – возразил он. – Я потому и рассердился, что вы – это вы.

С других-то спроса нет, – и, помолчав, вдруг добавил: – На самом деле, я тоже считаю, что в сложившейся ситуации мой долг – вам помочь. Благословение, испорчено оно или нет, мое, а значит, моя ответственность. Но сделать, как вы сказали, я не могу. Моя магия питается силой желаний моего сердца. Я физически не способен сделать то, чего так сильно не хочу. А чувствовать себя беспомощным, кроме всего, крайне противно. Давно забытое ощущение.