Отдана чудовищу

Я тебе говорил, это волчица меня любит. А ей плевать. Черт! — он ударяет по столешнице и тяжело дышит. Я кладу ему руку на плечо.

— Все будет хорошо. Может вам поговорить?

— Почему же ты не стала разговаривать с Глебом, а просто сбежала?

— Это другое! — я обиженно поджимаю губы.

— Прости, Лесь, — он убирает выпавшую прядку волос и заправляет мне за ухо. Получается очень интимно. Я чувствую, как между лопатками жжет, повернувшись, натыкаюсь на злые зеленые глаза Андреа, она залпом выпивает жидкость, по запаху неизвестный мне алкоголь.

— Мне нужно ещё! Чтобы пережить эту свадьбу, — она уходит, а Богдан нахально улыбается.

— Что ты творишь? Если ты решил использовать меня, чтобы она приревновала, то ты ошибся с объектом! Я немедленно вернусь назад.

— Нет, Лесь. Прости. Я этого не хотел. Ты, пока, не готова.

— Я никогда не буду готова, — обнимаю себя за плечи и смотрю на развивающуюся белую тюль, на лазурную гладь океана.

— Я обещаю, что буду просто другом. И все! Располагайся. Это отличная комната.

Богдан выходит, а я обессиленная оседаю на огромную кровать, подпирая руками подбородок.

Это место просто чудесное, настоящий рай, но его рядом нет и все краски блекнут. От размышлений о том, как бы было чудесно, окажись он здесь и не будь он такими ловеласом, меня отвлекает стук в открытую дверь. На пороге стоит папа.

— Можно? — я поспешно вытираю непонятно откуда взявшиеся слёзы и натянуто улыбаюсь.

— Проходи, пап, — он садится рядом со мной на кровать.

— Ты плачешь, моя Фиалка? — сердце бьют холодные иглы, оставляя раны. Он меня так же называл.

— Ты можешь мне всё рассказать, и не стоит притворяться. Я же твой папа, — опускаю глаза, рассматривая жемчужный лак на ногах и босоножки на танкетке, которые покупал он.

— Будет когда-то легче? Богдан с Андреа до сих пор это не пережили. А они истинные, как и мы. Я боюсь, что однажды сойду с ума.

— Не сойдешь. Вдали от истинного можно жить.

— Что?! — я смотрю на печальное лицо папы.

— Пора тебе узнать одну тайну.

Папа тяжело вздыхает, проводит по моей щеке.

— Только перед тем, как я все расскажу, ты должна знать. Мы были счастливы с мамой. И она по-своему меня любила, не так как другого. — я стараюсь не дышать, боясь прервать исповедь отца. Он смотрит перед собой, мысленно уносится в воспоминания.

— Впервые, когда мы встретились, она была в бегах.