Дрожь прокатывается по телу, и я выгибаюсь, упираясь затылком в стену.
Нечестная игра, но у меня ведь тоже есть тайны.
Тяжело дыша, Платон продолжает:
— Если ты хочешь что-то сказать мне, то сделай это, пожалуйста, словами. Никаких домыслов, выводов, «это и так понятно», «это же разумеется», «мог бы и догадаться». Я ненавижу такие обороты и не хочу ни о чем догадываться. Если тебя что-то надо, не устраивает, ты приходишь и говоришь об этом, ясно?
Киваю.
Это очень взрослая, правильная позиция. Жаль, что я до нее еще не доросла.
Платону, в отличие от меня, хватает выдержки. Он словно составляет контракт наших отношений. Будущих? Временных? Единоразовых?
Пока не понятно.
Тело сгорает в сильнейшем желании, голая грудь подрагивает от гулких ударов сердца, а пульсация ниже живота сводит с ума.
— Пожалуйста… — выдыхаю. — Пожалуйста…
— Словами, Лея, — с кривой ухмылкой шепчет он, цепляя губами мои губы. — Именно об этом я тебя и прошу.
Дразнится, как будто мало было дразнилок до этого. Тянет мои губы на себя, а я ловлю языком его рот, но не могу дотянуться.
Всхлипываю, когда он пальцами касается груди. Обводит ареолу, щипает сосок, внимательно наблюдая за моей реакцией.
— Я хочу тебя…
— Меня?
— Тебя.
Самодовольный ты козел…
— Только тебя…
Чтоб тебе пусто было.
Он развязывает пояс моего халата, и тот бесшумно оседает на пол. Платон оглядывает меня с лихорадочным блеском и кривой довольной ухмылкой. А потом снова возвращается к поцелуям.
Хватаюсь за его плечи, скребу ногтями ткань.
Сама тянусь к его брюкам. Сжимаю пальцами выпирающий бугор, и Платон снова смотрит на меня.
В темных от желания глазах знакомое мне изумление. Как будто я, Лея Розенберг, не должна или не могу вызывать в его теле такое желание, но вызываю, и пусть он сдался этим чувствам, не перестает им удивляться.
А еще в его глазах плещется жажда — когда я очерчиваю пальцами его член, его взгляд фокусируется только на моих губах и то, как я облизываю их.
Платон быстро справляется со своим ремнем и бельем сам.
Затем подхватывает меня за бедра и приподнимает. Спиной я упираюсь в стену. На мне все еще трусики, но их он только отводит в сторону и после опускает меня на себя.
Разом.
Насаживая на всю свою длину.
Я ахаю и на миг слепну от остроты ощущений. Инстинктивно хочу сжать бедра, но не выходит. Платон шире разводит мои ноги, и мне остается только обхватить его бедрами, скрестив лодыжки у него на талии. Платон принимается двигаться.
Очень быстро.
Без подготовки.
