Променяла бы я то, что у меня есть на шумные вечеринки после полуночи, на жизнь в городе, где нет такой собственной елки во дворе? Где нет тишины и снега уже даже не по колено, а куда больше?
Нет.
И пусть все складывается не так идеально, как я представляла. Но и не все так плохо, как мне казалось в больничной палате.
Хотя свет нам точно не помешает. Я тихо матерюсь, когда влетаю мизинцем в лестничную ступень, а весь остаток до спальни немного хромаю. Особенно если Юля с семьей все-таки приедет на праздники…
Тихо юркаю под одеяло, стараясь не разбудить Платона.
Тру между собой озябшие ноги, как вдруг он с шумом переворачивается ко мне. Вжимает в свое горячее обнаженное тело.
— Давай сюда свои ледышки… — шепчет он хрипло.
Прижимаюсь пальцами ног к его ногам. Вот теперь можно и поспать.
— Кто звонил?
— Юля… Позвала их елку украшать…
— Согласилась?
— Да. Тебе привет…
По его дыханию чувствую, что он еще не спит. Кто бы мне сказал, что когда-нибудь я буду в его постели передавать ему привет от собственной дочери… Я бы рассмеялась во весь голос, услышь я такое.
— Нужно обставить им комнату… — продолжаю. — И свет провести.
— Да брось, достаточно провести интернет. Если у них будут гаджеты, остальное они не заметят… Займешься?
Резко переворачиваюсь к нему лицом.
— Ты хочешь… Чтобы обустройством твоего дома занялась я?
Он только смотрит на меня. Как же бесит вот эта его способность — глядеть абсолютно непроницаемыми глазами.
Я тут за неделю себя уже извела, потому что непонятно, на каких правах я живу в этом доме.
Можно мечтать, что вот тут будет стол стоять и какие стулья нужны на кухню, или лучше не надо? И диван в гостиную Платон будет выбирать сам, потому что только ему тут и жить? А он так просто говорит: «Займешься?»
Нет, конечно, дело не в признаниях… Но и в них тоже. Без очевидного признания чувств в его постели, в его доме я чувствую себя на птичьих правах. В квартире было легче, а тут… В доме все вопит о том, что ему нужен хозяин. И хозяйка тоже.
Успеваю только моргнуть, а он уже нависает сверху.
Проводит языком по моей губе и коленом разводит мои бедра. Есть очевидное преимущество в том, что Платон предпочитает спать голым. Не надо тратить время на раздевание.
Но с привычкой все острые углы сглаживать сексом надо что-то делать… Потом.
— Вот ты дуреха… — только и говорит Платон.
— И все же… — успею выдохнуть я, когда его пальцы впиваются в мои бедра.
— Ни в чем себе не отказывай… — шепчет он в мои губы.
