Дышу быстро и часто. Или это оттого, что он принимается двигаться точно также? Быстро. Полностью внутри моего тела. Во мне.
Откидываюсь назад, упираясь одной рукой в кровать. И перестаю мыслить, оценивать, анализировать ситуацию. Дрожу всем телом под его руками. Одну он держит на моей талии, другой ведет от груди до живота.
И там будто касается нужной кнопки. Одно прикосновение большого пальца, смоченного его же слюной, и я падаю в пропасть, объятую огнем. Сгораю заживо.
Перестаю контролировать себя. Свое тело.
Действия. И слова.
И последнее хуже всего.
Все, что я держала за семью печатями столько лет, обрушивается на Платона вперемешку с моими стонами. Мои желания, о которых он только читал в том альбоме, но которых было куда больше и которые я честно пыталась сдержать все это время, вырываются на свободу.
Глупо звучит, но во всем виновата елка.
И близость праздников.
А еще слишком много хорошего секса, который дарил незабываемые эмоции.
Вот они-то и переполнили котел, в котором кипели все эти годы мои чувства.
Зря я в последние дни еще и накрывала его крышкой. Только ускорила неминуемый взрыв.
Платон снова прибегает к прерванному акту, как к единственному средству контрацепции. Нависает надо мной, ведет по своему члену рукой, изливаясь на мой живот, а потом босиком идет в ванную комнату, совмещенную со спальней.
Не произнеся ни одного слова.
Боже… Что я наделала? О троих детях от него точно можно было промолчать!
Из-за влажного полотенца снова становится холодно. Ощущение знакомое — будто отрезвела и вспомнила все, что творила спьяну.
Совсем как тогда, после клуба
Мне безумно стыдно, и может, поэтому меня так колотит. Делаю вид, что просто замерзла и натягиваю одеяло до подбородка. А после жмурюсь и старательно изображаю спящую. Да, взяла и уснула за три минуты, пока Платон относил полотенце обратно.
Он тоже молча забирается обратно в постель. Не шевелясь, лежит на своей половине. Потеряв терпение, подглядываю за ним, приоткрыв один глаз.
Платон лежит на спине и смотрит в потолок.
Внутренности скручивает узлом, и я отворачиваюсь на другой бок, подтянув колени. Не хочу смотреть на него. Кажется, я только что все испортила… Опять. Он же просил… А я?
Платон с тяжелым вздохом поворачивается ко мне. Кровать под ним прогибается.
— Не притворяйся спящей, Лея… Я знаю, как ты дышишь, когда действительно спишь. А сейчас ты сопишь, как кролик, которого свора собак загнала в нору.
Неправда!
Но успокоиться не помешало бы.
