Вряд ли после Барвихи он согласится переехать к Марьино, а аренды жилья в пределах Садового кольца мне одной не потянуть. Выходит, нужно потерпеть еще минимум два дня наедине с его отцом. Поехать в Маринке — не вариант, потому что на лекциях она всем видом давала понять, что на общение не настроена.
В Барвиху я намерено возвращаюсь после десяти вечера, до упора проторчав в кофейне в компании трех кофе и двух круассанов, чтобы не встречаться с Молотовым. Судя по припаркованному во дворе Range Rover, олигарх дома, но, к счастью, по пути в спальню я его не встречаю.
Впервые за дни пребывания Димы в больнице я не ставлю будильник на шесть, потому что уже знаю, что в такое время риск столкнуться с его отцом особенно велик. Сегодня мне ко второй паре, поэтому есть возможность выспаться.
Я выскальзываю из кровати в восемь тридцать и, выглянув в коридор, прислушиваюсь. В воздухе царит идеальная тишина, намекая на желанное уединение, поэтому я быстро переодеваюсь в футболку и шорты и спускаюсь на кухню, чтобы сделать себе завтрак.
Даже несмотря на одиночество, расслабиться все равно не получается, а потому когда начинаю разбивать яйца на омлет, одно из них шмякается на пол и растекается по плитке сопливо-желтой массой.
Со вздохом беру тряпку и, опустившись на колени, начинают собирать непокорный продукт птицеводства с пола.
— Ты почему снова полы драишь? — раздается сверху. — Я говорил: уборкой должна заниматься уборщица.
Меня словно в кипяток опустили. Ну почему наша первая встреча с Молотовым после ночного происшествия должна состояться именно так? Когда я снова на четвереньках.
— Я яйцо разбила, — бормочу я, поднимаясь. Надо для приличия повернуться к нему лицом, чтобы поздороваться, но не могу себя заставить, как не пытаюсь. Мне кажется, встреться мы взглядами, Молотов прочтет каждую мою мысль, поэтому я, положив склизкую тряпку в раковину, просто жду, когда он уйдет.
Звука удаляющихся шагов не слышно, и с каждой секундой напряжение во мне нарастает, да так стремительно, что начинают дрожать руки.
Мысленно матерюсь и включаю воду, чтобы заглушить грохот сердца и опасные мысли, выламывающие виски. Почему я не слышу шагов? Он не уходит? Или Молотов тоже владеет навыками бесшумного перемещения, и я на кухне я уже давно одна?
Но если я одна, тогда почему спиной чувствую его присутствие? И аромат парфюма никуда не уходит, и подмышки по-прежнему мокрые. И позвоночник печет словно его нагревают газовой горелкой.
Господи, да не могу же я так вечно стоять.
