Дверь за мной мягко закрывается, отрезая от менеджера по персоналу."
"Свет в кабинете намного ярче, чем в приемной, и я зажмуриваюсь, чтобы адаптироваться. С закрытыми глазами я остро чувствую запахи незнакомого помещения: свежесваренный кофе с нотками аморетто, разломленный мандарин, сигаретный дым и Том Форд, обволакивающий ароматами шафрана, кардамона и кожи.
В благоуханную идиллию вклинивается скрип ручки по бумаге, и, вернувшись в реальность, я заставляю себя открыть глаза.
Вижу темноволосую макушку этого Виктора Андреевича, который подписывает документы один за другим.
Как загипнотизированная слежу, не дыша, за движениями дорогой блестящей ручки в длинных пальцах, боясь привлечь к себе внимание сильного мира сего.
Слежу пристально, и все равно этот момент становится для меня неожиданностью.
Господин Воронцов захлопывает папку, отодвигает ее, со щелчком закрывает на ручке колпачок и поднимает на меня глаза.
– Ну здравствуй.
Глава 2
У меня все обмирает.
Это последний человек, которого я хочу видеть.
Не после того унижения, через которое он меня провел. Тот день был ужасным, и в итоге передо мной извинились, но не он, а портье, выдававший ключи. Да только на мою персону все косились, а я подобное внимание плохо переношу, настроение и отдых были безнадежно испорчены, и мне пришлось уехать. После всего у меня еще два дня руки тряслись.
Так вот как его зовут. Воронцов Виктор Андреевич.
На его панибратское приветствие я не отвечаю.
Жду, что он скажет.
– Молчишь, Варвара Тронь?
– Не я была инициатором встречи, – я смотрю на него прямо.
– Полагаю, это вам есть что сказать.
Мне очень хочется все ему высказать или, на худой конец, уйти гордо хлопнув дверью, но я не могу себе позволить такую роскошь, как разозлить «хо-зя-и-на».
Уверена, что для ничего не значит такая вещь, как Трудовой кодекс. Виктор Андреевич запросто может осложнить мне жизнь. Да он, собственно, уже это делает.
Мы во всем разобрались еще тогда, на турбазе, но Воронцов зачем-то решил не просто со мной пообщаться, он сделал это таким способом, чтобы напугать меня.
Отчетливо вижу, что Воронцов не собирается приносить извинений. Да ситуация тогда сложилась странная, но я так и не поняла причин его неадекватного поведения.
Сцепив руки в замок, я, как на суде, ожидаю оглашения вердикта приговора.
Такое у меня ощущение, потому что Виктор Андреевич откидывается в кресле, поскрипывающем кожей, и, продолжая вертеть в пальцах ручку, пристально меня изучает.
