Нагулялись, насобирались, накричались, и теперь спят, как ангелочки, хотя еще пять минут назад это были дьяволята, чуть не сорвавшие штору.
Опасаясь, что побудка перевозбудит их опять, я просто перекладываю их на кроватки не раздевая, все равно в домашнем, и отношу поднос на кухню.
Там я и встречаюсь с Воронцовым.
При виде его обнаженной спины, на которой еще подсыхают редкие капли воды, сердце екает, а руки начинают дрожать.
Виктор, поднимавший поочередно крышки кастрюль на плите, оборачивается на звон задребезжавших друг о друга чашек на заходившем ходуном подносе.
Его взгляд меняется. Раздражение в нем испаряется, и появляется нечто другое, отчего и колени начинают меня подводить.
Плавно шагнув ко мне, он берет с подноса клетчатую салфетку и вытирает что-то у меня на шее.
– Там была какая-то еда, – хрипло поясняет Воронцов.
Похоже, дети и меня извозили.
Виктор забирает у меня поднос и ставит его на рабочую поверхность кухонного гарнитура, и я пячусь от него, не в силах отвести глаз от заострившегося лица.
– Куда же ты, Варя, – включается в Воронцове хищник. Он медленно наступает на меня, и пульс мой учащается. Чувствую себя зверьком в ловушке. – Я проголодался…
– В холодильнике… – начинаю лепетать я, но Виктор меня перебивает:
– Сначала сладкое, – и его выразительный взгляд говорит прямо о том, что он считает десертом.
– Я не… – все, я упираюсь в дверь кладовки, а все пути отступления мне отрезаны мощной фигурой Воронцова, остановившейся от меня в нескольких сантиметрах.
Я буквально кожей ощущаю, как он опять раскаляется.
Господи, ему мало того, что он уже получил?
На лице его написано, что мало.
Виктор подхватывает меня и усаживает к себе на бедра, впиваясь твердыми губами мне в шею. И дыхание сразу перехватывает. Властная ладонь забивается сразу под вязанный подол и стискивает ягодицу.
– Но дети… Екатерина… – слабо протестую я, понимая, что Воронцов решил меня взять прямо сейчас, и его ничто не остановит.
Виктор же просто открывает дверь в кладовку и, не прекращая целовать мое горло, задирает мое платье мне на талию.
Глава 39
Упираюсь в обнаженную грудь руками и ловлю ладонью глухой и частый стук сердца Воронцова. И прямо пропорционально его ускорению слабеют мои локти и запястья. Сопротивление тает свечным воском.
Жадные руки шарят по мне, будто высекая жалящие искры в местах прикосновений. Запускают дрожь, повышают температуру, провоцируют поддаваться этим грубоватым ласкам.
