Неужели…
Да, семь голосов — «за», десять — «против». Недостоин.
Кто виноват!
«Мы все виноваты, а ты — больше всех» — вот что звучало в каждом слове Коломнина, Лены, Лаврова. Весь коллектив лаборатории думал именно так, в этом не могло быть ни малейших сомнений! Я не видела Рубакина после защиты, но при одной мысли о предстоящем разговоре с ним у меня становилось еще тяжелее на сердце.
Усталая, расстроенная, в первом часу ночи я вернулась домой. Андрей был в Средней Азии, Агния Петровна с Павликом жили на даче. В комнатах было по-летнему пусто, и никто не мешал мне бродить из угла в угол и думать о том, что случилось.
А случилось то, о чем необходимо было подумать.
Было ли это случайностью? Нет! Задуманный, преднамеренный, тонкий маневр — вот что произошло на наших глазах. И не такой уже тонкий — высказаться «за», а проголосовать «против»!
Кто был заинтересован в том, чтобы талантливая диссертация провалилась? Крамов? Да. Зачем?
Причина могла быть только одна: он убедился в том, что работа Виктора в конечном счете направлена против его теории.
Угроза «школе»! В опасности непререкаемый научный авторитет, заслуженное, уважаемое имя!
Но ведь признание подобной угрозы означало бы одновременно признание собственной слабости — неужели этого не понимает Крамов?
«Да, может быть, и не понимает, — продолжала я думать, умываясь на ночь и с трудом удерживаясь, чтобы не сунуть разгоряченную голову под холодную воду. — В конце концов Виктор настаивал на поисках общебиологических закономерностей — и только.
Правда, он высмеял вздорную идею об „иммунитете в пробирке“, с которой носился один из учеников Крамова в Ростове. Неужели этого было достаточно… Черт побери! Жаль, что я не посоветовала Виктору вычеркнуть из диссертации эту страницу».
«Да что за вздор лезет мне в голову? — ужаснулась я через минуту. — Не вычеркивать нужно было, а подробно развить эту мысль. Не прятаться, а открыто выступить против — вот что я должна была посоветовать Виктору.
Виктор должен был выступить против. Но разве мог он на основании частных данных выступить против сложной теории? Нет! Возражать должна была я.
Я обязана была сопоставить работы, подтверждающие теорию Крамова, продумать ее исходное положение… и не сделала ни того ни другого. Почему?..»
Я уснула, когда первые лучи солнца косо скользнули в комнату и зеленые стеклянные дверцы книжного шкафа успокоительно заблестели на гранях.
Было уже темно, и в садике перед домом ярко белели сушившиеся на кустах полотенца.
