Свет из рубакинских окон падал на бузину, и что-то южное представилось мне на мгновение, когда я увидела эти пышные, тонко вычерченные в темноте кусты. «Свет горит, вот хорошо, значит дома!» Но дома был только Петр Николаевич, а Лена — в театре, на спектакле «Таня». Несколько дней назад я была на премьере этого спектакля и потом в институте очень хвалила его и советовала всем посмотреть.
— Не помешала?
— Нет, я вас поджидал.
По-видимому, я застала Рубакина в разгаре работы, и ему не сразу удалось от нее оторваться.
Раза два он покосился на рукопись из-под очков, потом не выдержал и быстро дописал какую-то фразу.
— Как Виктор? — спросил он. — Очень расстроен?
— Да.
Мы помолчали.
— Ну а теперь подумаем вместе. Что же все-таки произошло на наших глазах?
— Произошло то, что Крамов подстроил провал.
— А вам не приходило в голову, что это могло случиться?
— Нет. Тем более что Виктор открыто не утверждал, что его выводы противоречат крамовской теории.
— Вот это и было ошибкой.
— Возможно. Но для прямого нападения не было достаточных данных.
Рубакин взял со стола журнал и открыл его на загнутой странице.
— Вы уже получили последний номер ЖМЭИ?
— Нет еще.
— Вот, посмотрите.
Я пробежала статью. «Школа Крамова», «Проблематика Крамова» — эти слова повторялись на каждой странице. Статья принадлежала Крупенскому. В одном месте — эти строки были подчеркнуты Петром Николаевичем — упоминался Виктор. Я читала, не веря глазам! Крупенский кратко излагал содержание диссертации и тут же обрушивался на нее в резком и пренебрежительном тоне.
— Мерзавец!
— Хорош, а? Познакомиться в качестве официального оппонента с неопубликованной работой, почти не возражать против нее ни в отзыве, ни на защите, а в печати заранее опорочить! Надо обсудить этот вопрос на теоретической дискуссии внутри института.
— Хорошо, Петр Николаевич.
Он молча взглянул на меня:
— А ведь мы должны были предвидеть то, что случилось, Татьяна.
— Мы? Нет, я. Кто же, если не я, Петр Николаевич? Но я сама запуталась, растерялась.
Мы с вами не раз говорили о том, что лаборатория работает без прежней уверенности, что за два года мы не сделали почти ничего.
— Да. Но для того, чтобы помочь вам, я прежде всего должен был сказать себе: Крамов не прав. Нужно было проверить его работы, понять: откуда взялась, чего добивается, какое место в науке заняла его школа? Вы когда-нибудь думали об этом, Татьяна?"
"— Думала. Но мне казалось, что для этого нужно взглянуть на жизнь его, а не своими глазами.
