Открывашка и пробой

А мне типа легко — выдернули из уютной квартирки, сломали весь план на жизнь, заперли в лаборатории, а потом выпнули в волчье логово. Удачи тебе, пацан, ждем через год в военкомате!

А какие альтернативы? Сбежать и попроситься в детдом? А кто гарантирует, что там будет лучше? И возьмут ли вообще? Я же типа отработанная «открывашка». Бюрократия — ей вообще на всё плевать, человек для нее — статистическая единица, которую при необходимости нужно как можно быстрее «провернуть» через шестеренки механизма. Армейский лейтенант мне уже все объяснил — сбегу отсюда, скорее всего отдадут на воспитание другим оборотням.

Грёбаный замкнутый круг, выйти из которого получится только естественным образом — в армию.

А Константин Викторович вообще правду говорил или нет? У меня две картины мира теперь в голове: одна — официальная, другая — оборотническая. В какую верить? А зачем вообще верить? Нужно приспосабливаться — сделать-то я все равно ничего не могу, а жить хочется. И жить, по возможности, как можно лучше.

Сполоснув после себя тазик, повесил его на стену и принялся одеваться, вспоминая последнюю на сегодня (очень на это надеюсь) встречу с Валей — когда она вышла из бани, я вручил ей тетрадку, получив в ответ холодный вопрос:

— А на что мне жаловаться? — пожал я плечами. — Своя комната, вкусная еда, воздух свежий — не жизнь, а малина.

И Валентина с разочарованной миной — не хочет раб нарываться — ушла в дом.

Но с этого момента унижать себя никому не дам! На короткой дистанции играть в подчинение — это выгодно, потому что волчице от этого неприятно, и она теряет интерес, но так я рискую заиграться — вон, уже мелкие пакости придумываю.

Это же не нормально! Прелести добавляет тот факт, что для этого хватило нескольких часов. Я же не такой! Я — целостная, сформированная личность с четкими жизненными ориентирами и непробиваемой самооценкой!

Пылая праведным гневом, зашел домой и направился в темную, освещаемую попадающим в окно светом уличной лампочки, большую комнату.

— Куда это ты полез, раб? — раздалось из-за шкафа.

Там тоже темно — ей свет и не нужен. Я пошел к шторке.

— Тебе сюда нельзя, раб! — в голосе послышался закипающий гнев.

Я отодвинул штору. Окно было и здесь, и свет звездного неба помог рассмотреть контуры шкафа у правой стены, письменный стол у окна и кровать с сидящей на ней Валей у стены левой.

— Ты что, совсем страх потерял? — прошипела она на меня.

— Ты! — рявкнула она.

— А что такого? — нагло спросил я.