Отпусти - это всего лишь слово (СИ)

Кровь на мне, кровь на полу, кровь вокруг вытекает неровными пятнами, но жгут сделал своё дело, капать стало медленнее. Я потерял сознание. Не потому что рана была страшна или крови успело вытечь много, просто давление совершило очередной скачок, и я вырубился.

   Очнулся на воздухе. Вольх бежал вниз, неся меня на руках. Представляю как бы мы выглядели днём. Картина маслом.

Посадил в машину на переднее сиденье.

- Ник, Ники, малыш, ты как? Малыш, не отрубайся, Говори со мной. Малыш.

За окнами мелькают огни города и лёгкие хлопки по лицу.

- Жить буду. - буркнул я. - К сожалению.

- Зачем ты это сделал? 

А чего, я был бы не против. Мне то больше некуда позориться. Меня ж щаз весь приёмный покой встретит овациями бля, из тех, кто имел Интернет и получил потрясающую эротическую заставку. Да я теперь бля порно - звезда этого города. Популярность своего рода. Вся местная плешка небось кончает и обзванивает телефоны и координаты которые Саня там грозился привесить. Интересно у лицея будут ждать поклонники с цветами? Кстати, тут мне в голову пришла мысль.

Раз уж Сан втопил меня в это дерьмо. Когда заявятся менты по мою душу, и социальная комиссия, кто там эти вещи отслеживает, неплохо было бы сообщить кто меня совратил. Раз пошла такая пьянка жуй последний пирожок как говориться. И в то же время знал, не расскажу. Не знаю почему. Не хотел я видимо до их с Вольхом уровня опускаться.

Вот такой вот ебанутый я, и это не лечиться. Жертва не состоявшегося аборта, в прямом смысле этого слова.

- Да на слабо развёлся. - Я дёрнул плечом, завоевав бесконечное презрение и очень низкое мнение об интеллекте современной молодёжи. Версии поблагороднее вроде "Напали, люди нехорошие, ударили пряма в вену заточкой вы не поверите, тетёнька" отпадали за наличием появления доблестной милиции сразу за этой версией. А "решил уйти из жизни, молодым и красивым" тем более не вязалось с тем, что как - то слишком бодро я для самоубийцы выёживался. Ни тебе злости и "ЯвасВсехНенавижуТвариВыВоВсёмВиноваты" в глазах, ни отчаянного безразличия, ни паники.

Весело я так стоял короче. Капал кровушкой в раковину, рассматривал стол, шкафчики с карточками, болтал с тетенькой заводящей на меня лист, уламывая её, что нифига не надо писать, что давайте тихо мирно я спасусь и съебуся отсюда нах.

Потом пришёл хирург. Хохочущий такой здоровый дядька чем - то неуловимо напоминающий Санькиного, дядь Серёжу. Весело так пригласил меня проследовать если я в состоянии идти.