Отрок. Перелом

Подхватила за руки притихших девчонок – они и не поняли ничего, но почувствовали, что происходит что-то не то, подошла вместе с ними вслед за Анной туда, где стояли мужи и отроки, и быстро, чтоб никто не заметил, показала Андрею глазами на Корнея, а потом на девчонок. И он понял! С полувзгляда ее понял. Как очнувшись, поклонился с благодарностью воеводе, потом шагнул к девчонкам и подхватил их на руки, кивнул Аринке, чтобы не отставала, а сам пошел рядом с ухмыляющимся в усы Алексеем.

Само собой получилось, что из церкви возвращались, уже поделившись на две группы – ратнинские и михайловские.

Куньевская родня – сгрудившиеся возле Татьяны женщины – во главе с Лавром, а отроки – с Алексеем и Андреем, несущим на руках бесконечно счастливых этим Стешку с Фенькой. Анна с Ариной и Анютка с Машкой держались чуть в стороне – следом за своими. Возглавлял это шествие Корней, ужасно довольный собой, верхом, сияя на солнышке золотой шейной гривной.

По дороге Анна, как и обещала, тихим шепотом просвещала Арину о сложностях и противоречиях в семье, появившихся из-за принятия в род многочисленной куньевской родни.

Как ни смятена была Аринка всем случившимся, как ни болело у нее за Андрея сердце, а отметила с затаенной радостью – ведь Анна-то с ней сейчас совсем как со своей, с семейной разговаривает. Вот и про дела эти, сугубо лисовиновские… еще вчера даже представить не могла, что боярыня ей об этом расскажет!

– Вон та, старшая – Дарена, то есть Дарья теперь, после крещения, – поясняла Анна, показывая глазами на дородную, с властным выражением лица бабу, что оказалась сейчас ближе всех к жене Лавра и что-то ей втолковывала.

Хотя боярыней и старшей по положению в лисовиновском роду из них двоих была Татьяна, но кабы Арина этого заранее не знала, так и ошиблась бы: уж больно не соответствовало этому их поведение, Татьяна выглядела скорее подчиненной.

– Она же большухой в роду была, а тут ей приходится подчиняться Таньке, младшей дочери, – усмехнулась Анна.

 – Поначалу-то радовались, что благодаря этому родству в холопы не попадут, но когда первый испуг прошел, думать стали, вспоминать да прикидывать: Славомир-то из-за Татьяны мстить начал; из-за нее, значит, они и лишились всего – мужей, хозяйства, да и свободы. Были сами себе хозяевами, а сейчас у нас из милости живут. Дарене это хуже ножа острого, она и со мной порой забывалась – распоряжаться пробовала.