Отрок. Перелом

На этом боярыня и успокоилась… или, по крайне мере, считала, что успокоилась.

А вот с проступком Анюты и ее наказанием за него не все так просто получалось. Если верить Арине (а верить ей очень хотелось), то и проступка-то никакого не было – так, обычное любопытство созревающей девчонки. Наказывать же за извечное свойство женского нрава дело бесполезное, а то и вовсе вредное. Так что вроде можно было бы про этот случай и забыть – шалость, она шалость и есть.

Но, с другой стороны, шалость шалости рознь. Так что, выходило, наказать Анюту все-таки надобно, чтобы впредь не забывалась, с бережением себя вела.

Обстоятельно рассказать Арине про решение свекра Анна так и не успела, только заметила мимоходом, что батюшка Корней несколько холопских семей Андрею выделяет, чтобы дом на посаде до холодов поставить, а подробности обещала позже, уже вместе с ним самим обсудить.

Впрочем, пока что разговор про Андрея Анна затевать с Ариной не стала. Такое второпях не обсуждают, да и некогда было – едва успела до ужина сама узнать все, что ее помощница в Ратном приметила.

После ужина, когда отроки с девицами затянули на посиделках свои песни, Мишаня сам нашел мать. Она молча кивнула ему, чтобы шел следом, но в свою горницу сына не повела – душно там было, а устроилась на одном из многочисленных бревен, что лежали по всей крепости, и приглашающе похлопала ладонью рядом с собой.

– Вижу, спросить о чем-то хочешь, и даже догадываюсь, о чем, – усмехнулась она, глядя на сына.

– Мудра ты у меня, матушка, – вроде бы с обычной своей хитрой улыбкой, но на самом деле достаточно серьезно ответил Мишка, – ничего от тебя не скроешь.

– Да будет тебе… крутить. Не хочу. Устала. Про Демьяна спросить хочешь?

– Осерчал Демка на сплетниц куньевских, поучил кнутом, а потом батюшка Лавр его за непочтительность по-отцовски приласкал. Ничего страшного, но Татьяна всполошилась, вот и упросила сына до завтра дома при ней оставить.

– Ну, не хочешь, не говори, – Мишка поднялся с бревна.

– А ну, сядь. Ишь, воли себе взял, с матерью разговариваешь, не с девкой.

– Так я ничего, матушка, я же вижу – ты и впрямь устала. Может, завтра?

– А до завтра ты всех отроков перетрясешь: кто что видел, кто что слышал, и неизвестно, что тебе наплетут. Садись уж, горе мое, – и, противореча собственным словам, Анна ласково потрепала сына по макушке.