Оттенки страсти

– Тюрьма – это необязательно каменные стены, как нас уверяют, – живо отозвалась Мона, даже не задумавшись над тем, что она вступает в разговор с молодым человеком, находясь наедине с ним. Впрочем, в такую глухую пору можно обойтись и без строгих дуэний, контролирующих каждый твой шаг.

– О, это слабое утешение для тех, кто сидит за такими стенами, даже для сильных духом! Так о чем же вы мечтаете, пленница? О бессмертной жизни высоко в горах?

– О, нет! Меня скорее прельщают долины и заколдованные озера.

– Это потому, что вас заколдовали.

– Вовсе нет! – весело рассмеялась Мона. – Пока мною движет исключительно любопытство и желание понять и почувствовать жизнь во всех ее проявлениях. Я хочу сама докопаться до самых глубин бытия, а потом взлететь на самые головокружительные высоты.

– Отлично. Только не забывайте, лишь богам позволительны такие желания, лишь они могут восседать на вершине Олимпа, а потом опускаться на самое дно.

– Да, я знаю, что только боги могут возноситься в самую недоступную высь. Но разве, когда ставишь на кон все, – это не есть проявление человеческого мужества?

– Хотите полюбоваться рассветом в сказочно прекрасной березовой роще?

Вместо ответа молодой человек молча указал на длинный серебристый лимузин, припаркованный возле дома. Издали он напоминал затвердевшую ртуть.

– Рассвет наступает в четыре часа. Так что мы еще успеем вернуться до окончания бала, – поспешил успокоить молодой человек, словно прочитав ее мысли.

Магия этой волшебной ночи, негромкая музыка, доносящаяся из бальной залы и уносящая на своих волнах куда-то вдаль. Ах, о каких условностях можно толковать в такой момент? Право же, это лишь небольшое приключение! Оно явилось Моне, словно мираж, предстающий в пустыне перед изнемогающим от жажды путником. Слепо поколебавшись, она проговорила серьезным тоном:

– Я согласна.

Мона, двигаясь словно во сне, позволила своему спутнику свести себя по широкой парадной лестнице в просторный холл. Воистину, дом оказался полон чудес. Высокая жаровня-камин в углу, отделанная алебастром, была раскалена докрасна, уголья мерцали и отсвечивали пурпурными всполохами, освещая две массивные двери из стекла и металла. Прямо перед камином нежился в тепле устрашающего вида волкодав.