Он применил неправильное заклинание, в таких узких помещениях нельзя…
– Кара! – отец с такой силой ударил кулаком по столу, что бокал подпрыгнул, звеня, а я в ужасе съёжилась в кресле. – О чём ты только думала? – он откинулся на спинку кресла, устало прикрыв глаза. Казалось, его только что покинули все силы. – Ты хоть знаешь, кто она такая?
– Богатая вдова, очевидно… – пробормотала я, не понимая, к чему он клонит.
– Ты смеёшься надо мной?!
Я испуганно помотала головой, боясь даже дышать.
– Агата Спенсер… – голос отца стал привычно тихим и спокойным.
– Герцогиня Ла—Фарте и троюродная кузина короля.
Сердце ухнуло куда-то вниз. Целая герцогиня! А у Генри губа не дура… Вот только зачем он ей? Генри, конечно, красавец, каких поискать. Светлые вьющиеся волосы, зелёные глаза в обрамлении длинных ресниц. Высокий, статный, широкоплечий. К тому же маг. Вот только беден, как церковная мышь.
– Ты должна принести извинения, – выдал отец, наливая себе в бокал очередную порцию янтарного бренди.
– Что? – я даже икнула от возмущения.
– Да он же…
– Герцогиня написала на тебя заявление, – перебил меня родитель. – Нам повезло, что капитан полиции – мой старый друг. Нам с ним удалось убедить её, что это просто досадное недоразумение.
– Генри назвал меня помешанной! – взорвалась я, вскакивая с кресла. – Сказал, что наша свадьба, плод моей больной фантазии!
– Либо будешь просить прощения, либо у тебя заблокируют магию на пять лет, – ледяным тоном отрезал отец. – Выбирай.
Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как камни, брошенные в тихую заводь.
Как я могла отказаться от своей магии? На целых пять лет! Мне становилось дурно от одной только мысли об этом. А оранжерея? Нежные бутоны экзотических цветов, капризные лианы… Без моей заботы, без подпитки силой они просто увянут, превратятся в безжизненные плети, обвивающие пустые опоры.
Выбор без выбора…
Я безвольно опустилась в кресло, чувствуя, как мягкая обивка становится похожа на колючую проволоку.
– Хорошо, – прошептала я, боясь, что более громкий звук разорвёт меня на части.
– Я попрошу прощения у герцогини.
– Не только у неё, – раздался голос отца. – У Генри тоже.
Мир качнулся перед глазами. Я почувствовала, как по щеке скользнула горячая слеза, но я тут же смахнула её, не желая давать волю слабости.
Отец, должно быть, шутит? Не может он говорить всерьёз! Но холодный, отстранённый взгляд, которым он одарил меня, не оставлял места для надежды.
Генри… Это имя отозвалось во мне острой болью.
