Тогда я не знала, какой он на самом деле лицемер!
Экипаж плавно остановился у роскошного особняка, отделанного белым мрамором. Фасад, украшенный колоннами и замысловатой лепниной, словно насмехался над скромностью моего наряда, который ещё утром казался мне вполне изысканным.
– Готова? – тихо спросил отец, помогая мне выйти из экипажа.
Я молча кивнула.
Мы поднялись по мраморным ступеням, после чего отец постучал в массивную дверь. Через мгновение она отворилась, и перед нами предстал дворецкий с каменным лицом.
– Артур Эванс с дочерью, – сдержанно представился отец.
Дворецкий сделал едва заметный поклон, разрешая нам войти.
Внутреннее убранство особняка поражало своим великолепием, но это была холодная, бездушная красота. Хрустальные люстры, зеркала в золочёных рамах, мраморный пол – всё кричало о богатстве и власти хозяйки дома.
– Прошу следовать за мной, – раздался бесцветный голос дворецкого, который повел нас по длинному коридору вглубь дома.
В гостиной нас уже ждала герцогиня Агата Спенсер.
Она восседала в кресле, словно на троне. Её надменный взгляд скользил по нам с плохо скрываемым презрением. А возле неё, нервно теребя кружевной манжет, тёрся мой бывший жених.
Генри… Несмотря на то, что Генри был хорош собой, он терялся во всей это роскоши и больше походил на комнатную болонку, которую держат для забавы.
Мне стало противно. Противно оттого, что я подарила этому ничтожеству своё сердце.
А вот Генри, похоже, полностью устраивало его нынешнее положение.
Он с готовностью принялся играть отведённую ему роль.
Но где же мужская гордость?
При таких обстоятельствах было даже грешно жаловаться на сорвавшуюся свадьбу. Истинный характер Генри раскрылся во всей своей неприглядности.
Любовь… Я его любила, но сейчас чувства перемешались в один колючий ком: обида, гнев, желание отомстить…
– Месье Эванс, – холодный, как прикосновение льда, голос герцогини вернул меня к реальности.
Гордая, надменная… В своих слуг она, думаю, вселялся ужас.
Но виновата ли она в том, что произошло? Пожалуй, что нет.
– Герцогиня, – отец поклонился, – моя дочь хотела бы вам кое-что сказать.
Я сделала шаг вперёд и присела в реверансе, настолько глубоком, что на мгновение подумала, а смогу ли я встать.
– Простите меня, герцогиня, – проговорила я, не поднимая головы. Голос звучал глухо и неуверенно. – То, что я сделала, не достойно дочери помещика.
Женщина молча протянула мне руку, закованную в белоснежную перчатку.
