Отверженная

Последние три слова дались с трудом. Я приложила все усилия, чтобы сказать их без пренебрежения и с должным уважением. Нельзя было вызывать лишнего подозрения!

— Одну минутку… — все так же бархатно пропела она, а затем нажала какую-то кнопку и вместо гудков у меня заиграл гимн города. Из-за нервов кололи кончики пальцем, ноги оказались искусаны в кровь, в дыхания будто бы все время не хватало, хотя я и дышала, как марафонец. Внезапно песня прекратилась и девушка собранно заявила свой вердикт: — Госпожа Хеви, соединяю вас с господином Абрамовым.

Глава 8. Эмоции — враг наш

Раздался протяженный гудок, от которого в животе все едва не перевернулось, как знакомый, низкий бархатный голос прошептал:

— Кристина? Что произошло? Почему ты звонишь в приемную?

На самом деле, я сама не могла понять — почему. Наверное, от отсутствия альтернативы. Не будучи идиоткой, прекрасно понимала все риски: Шакалов мог следить за каждым моим шагом, прослушивать звонки или, вообще, по "счастливой" случайности сидеть рядом с Абрамовым.

— Мне нужно встретиться с тобой. Чем быстрее, тем лучше. — осмотревшись по сторонам, словно загнанная в угол шпионка, я не заметила подозрительных людей. По сути, кроме бабушки с коляской рядом не было ни души. Тем не менее, легче и спокойнее на душе не становилось. — Это вопрос жизни и смерти. Связанный… с тем вечером, два месяца назад.

На секунду повисло молчание, и я видела в своем воображении, как напряженно Абрамов сводит брови на переносице, бегая взглядом по сторонам.

— Где ты? Я сейчас подъеду.

Как бы странно это не звучало, но рядом опять оказалась забегаловка, которая позиционировала себя, как кофейня. Большой стеклянный куб находился на перекресте, делая помещение безграничным и открытым. Я зашла туда спустя пять минут, жадно вдыхая запах кофе, но заказала все же чай.

Околевшие пальцы жадно грелись о белую чашку со вкусно пахнущим лимонным чаем, но вместо тепла я по-прежнему ощущала только покалывание в конечностях. Жутко мутило, но сейчас я могла это сдерживать. Чувство возможной свободы пьянило разум сильнее спирта, я с предвкушением ждала Максима, словно предвестника хороших перемен.

Он вошел в кофейню спустя долгие сорок минут.